Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Современные теории сущности художественного творчества 3 страница



Гартман предупреждает, что «идеальная личность» — это не схе­ма, она раскрывается только в единстве всех слоев художественного произведения и сама по себе представляет лишь один из слоев худо­жественного содержания, раскрывающий последний, задний слой произведения — «идеи, имеющие общий характер», то есть относя­щиеся ко всем людям, к жизни вообще, что-то вроде видения худож­ником жизни в целом, а на языке феноменологии — художественное явление сущности жизни вообще.

«Общую идею» невозможно определить в понятиях, художник и сем не знает ее достаточно определенно. Она может быть выявлена только «на языке жизни, то есть на языке действий и страданий, ненависти и любви» и т.д. Иначе говоря, она вытекает только из всей системы художественных образов произведения, из целостности всех составляющих произведение слоев — слоев формы и содержа­ния в их единстве.

1Гартман Н. Эстетика. — М., 1958. — С. 663.


_________________________________________________________ 19

Такое понимание художественного произведения и его структу­ры заключает в себе немало ценного: восприятие художественного произведения как органического, живого синтеза объективного и субъективного содержания; взгляд на произведение как на опреде­ленную целостность, представляющую собой сложное и подвижное единство содержания и формы; проникновение через форму произ­ведения в его глубинные содержательные слои; наконец, взгляд на художественное творчество как на видение жизни в целом.

Другие современные концепции искусства, выводящие его сущ­ность из творческой способности художника, характеризуются или абсолютизацией чисто субъективного, личностного начала в худо­жественном творчестве, или тем, что сводят так или иначе сущность художественного творчества к формотворчеству.

Первая тенденция наиболее полно проявилась в экзистенциаль­ном ответвлении от феноменологизма. Центральным пунктом экзи­стенциальной философии и теории искусства является человеческий индивид. Он живет, с точки зрения экзистенциализма, как бы двумя жизнями: с одной стороны, это его собственная жизнь, его индивиду­альное существование (его «экзистенция»); с другой стороны, — его жизнь в обществе, в коллективе, навязываемая ему и стандартизи­рующая его. Истинная жизнь — это собственная, индивидуальная, внутренняя жизнь человека, ничего не имеющая общего с внешней жизнью в коллективе. Это «свободное самовыражение», внутреннее состояние, в котором человек чувствует себя на грани жизни и смер­ти и в котором поэтому человеку открывается смысл его экзистен­ции. Постигается этот смысл «подлинного» существования человека только через саморефлексию, интуитивно. Искусство в такой кон­цепции человеческой жизни и есть одно из средств постижения этого экзистенциального бытия. Таковы, в сущности, основные мысли об искусстве К.Ясперса (в его программном трактате «Философия»), М. Хайдеггера («Бытие и время») и П.Сартра («Бытие и ничто»).

«Экзистенциальная» философия жизни и искусства подкрепляет­ся многочисленными художественными произведениями — того же Сартра, Камю, Носсака и других писателей, которые довольно ярко и сильно воспроизводят в художественной форме состояние отчуж­дения человека в современном обществе, возводя это состояние в ранг всеобщего состояния человека в мире. «Экзистенциальная» концепция искусства объясняет эту разновидность современной ли­тературы, главным образом, как ее теоретическое самосознание.

Характерным примером той тенденции в современной теории ли­тературы, которая сводит сущность искусства к специфике его фор-


20 Сущность художественного творчества

мы, могут служить «Теория литературы» американских ученых Вел-лека й Уоррена и «Словесное произведение искусства. Введение в литературоведение» В.Кайзера, наиболее распространенные и влия­тельные на Западе книги по теории литературы, особенно в вузах.

Веллек и Уоррен резко различают два подхода к художественной литературе — на основе принципа причинности и принципа имШ-нентности. В первом случае литературные явления объясняются другими, внелитературными сторонами жизни — биографией писа­теля, его психологией, его социальными связями, общественно-ис­торической обстановкой, идеями. Они признают правомерность такого изучения литературы, но считают, что оно затрагивает лишь внешние, поверхностные слои художественного произведения, но не в состоянии объяснить его собственно художественное ядро. Послед­нее может быть понятно только изнутри, при анализе произведения, взятого самим по себе, изолированно от реальной действительности.

Собственная сущность литературного произведения заключена, в их понимании, в особом характере его языка, значение которого не совпадает со значением практической речи, и в особом характере художественного содержания, не совпадающего с содержанием ре­альной действительности. Содержание художественного произведе­ния, считают они, есть плод чистого «воображения» и «вымысла», поэтому оно всегда иллюзорно, представляет лишь «иллюзию реаль­ности». Иллюзорны персонажи, их характеры, время, пространство. Поэтому задача литературоведения — исследовать собственное зна­чение языка литературных произведений и те средства, благодаря которым создается иллюзорный художественный мир.

«Разумно называть все эстетические индифферентные элементы «материалами», а способ, посредством которого эти элементы обре­тают эстетическую значимость, — «структурой». Предлагая эти тер­мины, мы вовсе не преследуем цели всего лишь заново окрестить немолодую пару — содержание и форму. Речь идет о полной ломке прежних разграничительных линий. Понятием «материалы» обни­маются элементы, часть из которых прежде относилась к содержа­нию, а часть — к форме. Структура — понятие, охватывающее и содержание и форму в той мере, в какой и содержание и форма подчинены задачам эстетического характера. Тем самым произведе­ние искусства рассматривается как целостная система знаков, под­чиненная специфически эстетической задаче», — утверждают Р.Веллек и О.Уоррен1.

1 Веллек Р..Уоррен О. Теория литературы. — M • Прогресс, 1978.—С.154.


_________________________________________________________ 21

Аналогичным образом трактуется сущность литературы и задачи литературоведения в книге В.Кайзера «Словесное произведение ис­кусства». Он исходит из того, что художественное произведение представляет собой определенную ценность, которая характеризу­ется единством своего собственного содержания и формы. Это — совершенно верное положение. $р Кайзер из него делает вывод, что художественное произведение обладает абсолютной самоценно­стью, полной освобожденностью от всякого времени, места и от со­творившей его личности творца. Художественное произведение, указывает он, имеет свою предметность («включая также людей, чувства, события»), которая в литературе создается особо значимой, художественной структурой языка и которая целиком независима от предметности реального мира.

Попытки раскрыть самоценность художественного содержания на формальной основе имели место и ранее. Поучителен в этом отно­шении анализ рассказа Бунина «Легкое дыхание», специально пред­принятый у нас психологом и искусствоведом Л.С.Выготским в первой половине 20-х годов и опубликованный в 1956 году в его книге «Психология искусства». Сначала он располагает фактиче­ский материал из жизни главной героини рассказа гимназистки Оли Мещерской в той последовательности, в какой жизнь происходит в реальной действительности, затем сопоставляет эту естественно-временную последовательность с порядком расположения материа­ла в рассказе, обнаруживает большие расхождения и делает вывод, что именно благодаря произведенным в рассказе нарушениям реаль­ного течения жизни, «у нас создается впечатление, которое никак нельзя охарактеризовать иначе, как сказать, что оно является пол­ной противоположностью (курсив мой. — И-В.) тому впечатле­нию, которое дают события, о которых рассказано, сами по себе»1. События «сами по себе», в интерпретации Выготского, представляют сплошную «житейскую муть», а рассказ в целом производит впечат­ление «легкого дыхания» — «это то чувство освобождения, легкости, отрешенности, и совершенной прозрачности жизни, которое никак нельзя вывести из самих событий, лежащих в его основе»2.

Если теперь обратиться непосредственно к тексту рассказа, то нетрудно убедиться, что анализ его содержания у Выготского явно носит односторонний и сильно упрощенный характер. Фактический материал из жизни Оли Мещерской действительно заключает в себе

1 Выготский Л. С. Психология искусства. — М., 1968. — С.199.

2 Там же.


22 Сущность художественного творчества

много «мути». Это и флирт с гимназистом Шеншиным, и связь с приятелем отца 56-летним Малютиным, и история с казачьим офи­цером, застрелившим ее, и разговор с начальницей в гимназии. Нов жизни Оли Мещерской было и другое, прямо противоположное этой «мути», положительное, а по художественной концепции рассказа вообще составляющее высочайшую ценность бытия. Это — самой природой данное совершенство — ее «радостные, поразительно жи­вые глаза», «все те формы, очарование которых еще никогда не вы­разило человеческое слово-... Без всяких ее забот и усилий и как-то незаметно пришло к ней все то, что так отличало ее в последние два года из всей гимназии, — изящество, нарядность, ловкость, ясный, но сметливый блеск глаз. Никто не танцевал так, как Оля Мещер­ская, никто не бегал так на коньках, как она, ни за кем на балах не ухаживали столько, сколько за ней, и почему-то никого не любили так младшие классы, как ее (курсив мой. — И.В.). Совершенно ясно, что автор изображает здесь идеальное создание естественной природы — дает живое воплощение ее «легкого дыхания». И поэто­му, когда Оля говорит своей подружке, что главное для женщины, как она вычитала в одной книге, «легкое дыхание» и что оно у нее есть, — она сама осознает свою действительную причастность к «легкому дыханию» природы. Эта причастность подчеркнута затем и автором в заключительной фразе рассказа: «Теперь это легкое дыха­ние снова (после смерти Оли) рассеялось в мире, в этом облачном холодном весеннем ветре...».

Таким образом, «легкое дыхание» для Бунина — это отнюдь не «выдумка, заменяющая ему действительную жизнь»1 и созданная путем искусственной деформации этой жизни, как считает Выгот­ский. «Легкое дыхание» для него органическое свойство естественно­го состояния природы и человека, непреходящая ценность бытия, несмотря на то, что повседневность человеческой жизни захлесты­вает ее своей «мутью».

Конечно, при общей оценке такого толкования произведений ли­тературы, как в рассмотренных работах Веллека и Уоррена, Кайзе­ра, Выготского, необходимо учитывать, что мир художественной литературы создается в воображении писателя, что характеры, вре­мя и пространство в художественном произведении — это не то же самое, что люди, время и пространство в реальной действительно­сти, наконец, что язык литературных произведений существенно отличается по своей функции от повседневной речи. Но все это от-

1Вы готский ЛС Психология искусства — M, 1968 — С 200


нюдь не дает оснований отрывать художественное творчество от ре­альной действительности, свидетельствует лишь о том, что художе­ственная литература, искусство в целом, обладает своими особен­ностями содержания и формы, как и каждая другая область обще­ственного сознания и деятельности, и обладает потому, что выпол­няет особую общественную функцию. И выявить эту функцию, а следовательно, и действительную сущность искусства можно только в результате исследования взаимосвязи искусства с другими обла­стями жизни, а не путем изолирования от них.

Крайнюю форму рассматриваемой тенденции в теоретическом осмыслении сущности художественного творчества составляют структурно-лингвистические интерпретации художественной лите­ратуры. Они всю специфику художественной литературы фактиче­ски сводят к специфике художественной речи. Раз язык литера­турных произведений, рассуждают они, качественно отличается от языка в других областях общественной жизни, значит, весь художе­ственный эффект достигается за счет особого соотношения элемен­тов поэтической речи, за счет их взаиморасположения, особой орга­низации художественной речи, ее структуры.

Так понимали и исследовали специфику искусства представите­ли «Общества изучения поэтического языка» (ОПОЯЗ) в России 10—20-х годов, Пражского лингвистического кружка (вторая поло­вина 20-х — 40-е годы). Вот как сформулировал «общие теорети­ческие принципы» формалистов Б.Эйхенбаум в статье 1926 г. «Теория» формального метода»: «Вместо обычной для литературове­дов ориентации на историю культуры или общественности, на пси­хологию или эстетику и т.д. у формалистов явилась характерная для них ориентация на лингвистику как на науку, по материалу своего исследования соприкасающуюся с поэтикой, но подходящую к нему с иной установкой и с иными задачами... Основные усилия формали­стов были направлены... на обоснование того, что словесное искусст­во должно изучаться в его специфических чертах и что для этого необходимо исходить из различных функций поэтического и прак­тического языка»1.

Также понимают в основном сущность художественной литера­туры и структуралисты в лингвистике в середине нашего столетия. Вот что пишет, например, Роман Якобсон, один из основателей ОПОЯЗа, активный участник Пражского кружка, затем американ­ский филолог, в статье «Лингвистика и поэтика», опубликованной в

1ЭйхенбаумБ Олитературе — М.1987 —С 380,386


24 Сущность художественного творчества

1960 году и ставшей программной для современного структурно-лингвистического подхода к художественной литературе: «Поэтика занимается проблемами речевых структур (точно так же, как искус­ствоведение занимается структурами живописи). Так как общей на­укой о речевых структурах является лингвистика, поэтику можно рассматривать как составную часть лингвистики»1.

Формальный метод представляет собой одну из крайностей в тео­ретическом осмыслении творческой природы искусства. Если роман­тизм непомерно расширяет творческую способность художника, выдавая его за творца всего мирозданья, но формализм неимоверно сужает творческое начало в искусстве, сводя его к чистому формот­ворчеству.

Однако крайности в данном случае акцентируют внимание науки на очень важных составляющих художественно-творческого про­цесса — на его субъективно-личностном первоисточнике, с одной стороны, и на конечном (для писателя), материально зафиксирован­ном (в языке) результате, с другой стороны.

Объективно-исторические концепции сущности искусства

В конце XVIII — начале XIX века наряду с «субъективно-творче­скими» концепциями искусства сложился и взгляд на художествен­ное творчество как составную часть общественной жизни людей и общественно-исторического развития, как особое, художественное постижение и выражение сущности духовной жизни народа или че­ловеческого общества в целом. В немецкой классической эстетике, которая в то время играла первую скрипку в теоретической мысли об искусстве, идеи такого рода высказывались Гердером, Гете, Шилле­ром и получили обстоятельное обоснование и развитие в философ­ской системе Гегеля.

В эстетической теории Гегеля искусство рассматривается в каче­стве одного из проявлений сущности общественной жизни и одной из форм ее исторического развития. Эта сущность понимается как са­моразвитие й самопознание «абсолютной идеи», которая в искусстве приобретает конкретно-чувственную форму и предстает как «идея прекрасного». В этом виде абсолютная идея существует уже в естест­венной природе и общественном бытии человека. И художник имеет

1 Я к о б с о н Роман. Лингвистика и поэтика: Структурализм: «за» и «против». — М., 1975.— С. 194.


___^______________________________________________ 25

дело именно с этой сферой существования абсолютной идеи, то есть с объективно-историческим состоянием мира. Цель искусства — в раскрытии сущности мира в форме его конкретно-чувственного бы­тия. Это необходимо потому, что в своем объективном состоянии сущность мира («аббвяютная идея») ограничена конечными, прехо­дящими формами бытии и отягощена внешними для нее, случайны­ми, несущественными подробностями, частными моментами. Поэтому прекрасное в природе, то есть вообще в реальной действи­тельности, является неполноценным, «несовершенным, неполным видом красоты». Свое совершенство «идея прекрасного» обретает только в искусстве, в котором она освобождается от всего случайно­го, конечного, ограниченного и, сохраняя «жизнь духа», предстает для ее непосредственного восприятия во всей полноте и свободной бесконечности.

«Таким образом, — пишет Гегель, — необходимость прекрасного в искусстве выводится из неудовлетворительности непосредствен­ной действительности. Его задача и призвание должны состоять в том, чтобы в своей свободе дать внешнее воплощение явлению жиз­ни и духовному одушевлению и сделать внешнее соразмерным свое­му понятию. Лишь теперь истинное начало впервые выделено из временного и конечного существования и не растворяется во множе­стве частных моментов. Одновременно оно приобретает внешнее вы­явление, в котором выступает уже не скудость природы и прозы жизни, а достойное истины существование»1.

Гегелевское понятие «идеи прекрасного» и его понимание идеала по-своему раскрывают существенную сторону художественного творчества, а именно специфику художественного познания жизни в виде типизации ее существенных, характерных свойств и творче­ского возведения их в ранг всеобщей значимости в художественном образе. В связи с этим много ценных мыслей высказано им о харак­тере в искусстве как художественном сосредоточении сущности че­ловеческой жизни и о соотношении характеров и обстоятельств в реальной жизни и в искусстве. Ценной является и попытка решить в связи со спецификой художественного познания вопрос о преодоле­нии с помощью искусства временной и пространственной ограничен­ности конкретно-чувственного опыта человека в его практической жизни и расширение его вплоть до бесконечности.

Гегель попытался объяснить и характер творческой способности художника, но это оказалось, пожалуй, самым слабым местом в его

1ГегельГ.В.Ф. Эстетика: В 4 т. — М., 1968.— Т. 1 —С. 161.


26 Сущность художественного творчества

теории искусства. Суть художественно-творческой способности све­дена к тому, что художник проникается содержанием своего предме­та, то есть его идеей, сущностью изображаемых явлений, отбирает в реальной действительности соответствующий этой сущности конк­ретно-чувственный материал и с помощью фантазии и вдохновения придает ей нужную форму для ее полного конкретно-чувственного выявления. Гегель довольно убедительно критикует современные ему субъективные концепции творческой способности художника, но в своем понимании этой способности, ограничил ее одной лишь познавательной способностью, причем как способностью самопозна­ния духа, сущность которого заранее задана «абсолютной идеей» и не зависит от творческой способности человека. Поэтому активное созидательное начало в творческой природе искусства здесь не за­трагивается. Не раскрывается поэтому и действительная обществен­но-историческая функция искусства как особой разновидности продуктивной творческой деятельности, обладающей не только своей особой формой, но и своим особым содержанием. У Гегеля, содержание искусства по сути своей ничем не отличается от содер­жания религии и философии, по отношению к которым искусство трактуется у него лишь как несовершенная, примитивная форма самопознания духа.

Эстетическая теория Гегеля создала свою традицию, в русле ко­торой в XIX—XX веках было написано много искусствоведческих исследований, в том числе и общетеоретического характера. Одно из них, книга Ф.Фишера «Эстетика», послужило материалом для об­стоятельной критики с позиций материалистической философии в магистерской диссертации Чернышевского «Эстетические отноше­ния искусства к действительности».

Большая часть эстетического трактата Чернышевского посвяще­на критике гегелевского понимания прекрасного как некой незави­симой от человека «идеи» в ее конкретном проявлении и связанных с этим других эстетических категорий. Он достаточно убедительно доказал, что источник прекрасного заключен в самой объективной действительности («прекрасное есть жизнь») и в ее восприятии ре­альными людьми, «действительными, живыми существами» («пре­красно то существо, в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям...»)1. Тем самым понятие пре­красного обогатилось диалектикой объективного и субъективного со-

1 Чернышевский Н.Г. Поли. собр. соч.: В 15т. — М., 1949. —Т. П. — С.10.


___________________________________________________ ______ 27

держания, заключенной в самой реальности прекрасного. Этот принцип определения сущности прекрасного с учетом и объекта, и субъекта восприятия Чернышевский применил далее и в определе­нии сущности художественного творчества.

Сущность искусства, Чернышевский видит в трех его «значени­ях». Первое «значение» состоит в том, что искусство воспроизводит «действительную жизнь», именно «воспроизводит», то есть произво­дит вновь и уже тем самым свидетельствует о творческой способно­сти человека. Он достаточно четко определяет и то, что воспро­изводит искусство в «действительной жизни», то есть дает определе­ние предмета искусства. Им является не только прекрасное, но все «общеинтересное в жизни», в природе и в общественной жизни, при­чем интересное для «человека — не как ученого, а просто как чело­века»1. Иначе говоря, предметом искусства является существенное содержание жизни в его непосредственном конкретно-чувственном бытии, в том его виде, в каком оно существует реально и восприни­мается человеком в практической жизни, то есть, как это теперь принято обозначать, предметом искусства является характерное в жизни.

Другие два «значения» искусства Чернышевский определяет как «объяснение» художником воспроизведенной им действительности и «стремление произнести живой приговор о явлениях, интересующих его (и его современников...)»2. Таким образом, установлено, что ре­альная действительность воспроизводится в искусстве не просто ра­ди выявления ее собственной сущности, а ради ее объяснения и оценки в интересах общества, художника и его современников. Это, конечно, раскрывает очень существенную сторону художественного творчества и вместе с другой его стороной — воспроизведением «дей­ствительной жизни» — дает разностороннее определение сущности искусства.

Однако вторая, субъективная сторона художественного творчест­ва определена Чернышевским лишь в самом общем виде, без выяв­ления ее собственной художественной природы. Не учитывается, что воспроизводить, а также объяснять и оценивать общеинтересное в жизни можно не только художественно. Это делает и публицисти­ка, например в виде газетной информации о каких-либо общеинте­ресных событиях и поступках людей, объясняя и оценивая их с определенной общественной позиции. Не учитывая этого, Черны-

1 Чернышевский Н.Г. Поли. собр. соч. — М,, 1949. —Т.П.— С.81—82. г Там же. — С.86.


28 Сущность художественного творчества

шевский приходит в своем трактате к таким заключениям, которые сводят художественные произведения к обычной образной информа­ции о реальных явлениях жизни, более того, к ее неполноценному заменителю, «суррогату». Так, он приводит в пример морской пей­заж в живописи в качестве такого «суррогатаждействительного мо­ря, который все же может дать некоторое 'представление о море человеку, не имеющему возможности увидеть его в натуре.

Неразработанность проблемы художественной специфики субъ­ективного отношения к объекту воспроизведения не позволила Чер­нышевскому выявить особенности искусства как относительно самостоятельной разновидности общественной деятельности и ее творческой, общественно-преобразовательной сущности. Творче­ская природа искусства, намеченная при разъяснении понятия «вос­произведение», не получила здесь дальнейшего развития при выяснении субъективной стороны художественного процесса. Прав­да, ближайший сподвижник Чернышевского, Добролюбов, попытал­ся выявить своеобразие именно художественного отношения писате­ля к реальной действительности, собственный «взгляд его на мир, служащий ключом к характеристике его таланта»1. В теоретическом разделе статьи «Темное царство» он проводит разграничение между художественным «взглядом на мир», называя его «миросозерцани­ем», и философскими, вообще теоретическими взглядами. Он усмат­ривает разницу между ними лишь в способах познания сущности жизни: характеризует специфику искусства лишь в его познаватель­ной функции, в связи с чем высказывает ценные мысли о художест­венной типизации. Однако своеобразие активного, творчески-пре-образовательного воздействия художника на реальную действитель­ность в процессе ее типизации не получило теоретического осозна­ния и у Добролюбова.

Широкое распространение во второй половине XIX — начале XX века получило так называемое культурно-историческое направле­ние в литературоведении. Оно ставило своей целью объективное, научное исследование литературы, аналогичное исследованиям сво­его предмета в области естественных наук, и пыталось достигнуть этого путем всестороннего изучения естественных и общественно-, исторических условий, в которых создавались художественные про­изведения, рассматривая их при этом как прямое образное отраже­ние этих условий. Основоположник этого направления французский искусствовед Ипполит Тэн сгруппировал все разнообразные стороны

Добролюбов H А. Собр. соч.: В 9т — М., 1962.—Т. 5. — С. 22.


_________________________________________________________ 29

внешней по отношению к искусству действительности в три факто­ра, определяющие, с его точки зрения, и сущность художественного творчества, и конкретное значение отдельных произведений1. Он назвал эти факторы «расой, средой и моментом». Под «расой» он понимал в основном, физиологический и психологический склад на­рода или группы родственных народов и социально-бытовые особен­ности их жизни, прд «средой» — географические особенности и состояние духовной жизни нации, под «моментом» — особенности общественной жизни в данный исторический отрезок времени.

В своих конкретных исследованиях литературы разных эпох представители этого направления сосредоточивали свое внимание в основном на выяснении нравов данной эпохи, идеологических взгля­дов, типов общественного сознания и. непосредственно окружавшей писателя бытовой и культурной среды. Все это описывалось обстоя­тельно и ярко и составляет определенную научную ценность иссле­дований и самого Тэна, и таких представителей культурно-истори­ческого литературоведения, как Г.Гетнер и В.Шерер в Германии, Г.Брандес в Дании, А.Пыпин, Н.Тихонравов и А.А.Шахов в России. Что же касается собственно литературы, то она рассматривается только как отражение или выражение духовной жизни общества, как образное воплощение общественного сознания и вообще духов­ной культуры своего времени. Или как материал для реконструкции типов духовной жизни той исторической эпохи, к которой относится художественное творчество. Собственно художественная специфика искусства как своеобразной разновидности духовной творческой де­ятельности, особое значение его для своего времени и тем более для последующих времен не исследовались в этом направлении.

Вот как, например, рассматривается «Фауст» Гете в книге талан­тливого русского ученого А.А.Шахова «Гете и его время»2. Верный культурно-историческому принципу, Шахов увидел в этом произве­дении отражение трех исторически сменявших друг друга типов не­мецкого характера, точнее, трех типов мировоззрения. В Гретхен, с его точки зрения, воплотился тип косного немецкого мещанства со старым, идущим от средневековья религиозным мировоззрением. Фауст представляет собой переходный тип от старого, религиозного познания к новому, научному, тип «мирового скорбника», раздирае­мого противоречием между старым и новым. Наконец, Мефисто­фель олицетворяет тип трезвого мыслителя XIX века, доверяющего

1 См.: Т э н И. Философия искусства. — М., 1933

2 Ш а х о в А. Гете и его время — СПб., 1908.


30 Сущность художественного творчества

только знаниям, полученным опытным путем, что-то вроде ученого, каким его себе представляет сам Шахов или каким он мыслит самого себя. Все это очень хорошо раскрывает собственные взгляды иссле­дователя на духовную историю Европы XVIII—XIX веков, но дает очень приблизительное, в сущности, искаженнее представление о действительном содержании характеров в трЬгедии Гете и совершен­но не затрагивает ее художественно-творческого величия.

Попыткой изучать историю мировой литературы в ее собствен­ном значении явились исследования «сравнительно-исторического» литературоведения, или компаративизма, также получившие широ­кое распространение во второй половине XIX века. В таких исследо­ваниях выявлялись сходные, повторяющиеся в разных националь­ных литературах типы героев, ситуаций, образных форм и просле­живались их конкретные исторические варианты. Однотипные ком­поненты содержания и формы рассматривались или как результат заимствований, восходящих к древнейшим образцам художествен­ной словесности (к этому в основном сводится сравнительно-истори­ческий метод основателя компаративизма немецкого востоковеда Т.Бенфея), или как следствие «сходства или единства бытовых и психологических условий»^, на что особо обращал внимание, наряду с заимствованием, выдающийся русский компаративист Александр Веселовский в своей «Поэтике сюжетов».





Дата публикования: 2014-11-18; Прочитано: 768 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.013 с)...