Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

ЗаклюЧение 13 страница



Раздел III ФИЛОСОФИЯ ИМЕНИ

. Глава I. Pro et contra Ст.Лесьневского.

§ 1. Номинализм как гносеология.

В последовательности публикаций, объединенных общим названием "Об основаниях математики" и появившихся в "Пшегленде физолофичнем" в течении 1927-1931 гг. Лесьневский обсуждает генезис своих взглядов не только на основания математики. В этой работе философская, логическая и математическая составляющие переплетены чрезвычайно тесно и часто обусловливают друг друга. Обычно считается[137], что Лесьневский последовательно построил три системы - Мереологию, Онтологию и Прототетику, причем логический порядок систем обратный. Эта обратимость последовательности систем объясняется тем, что центром кристаллизации идей Лесьневского был вопрос существования предмета исследования и его теоретическое представление, постепенно реализуемое с точки зрения онтологии, математики и логики.[138] О такой последовательности разворачивания событий свидетельствуют как первые его публикации, так и последние работы. В одном ряду стоят докторская диссертация "К анализу экзистенциальных предложений"(1911), "Опыт обоснования онтологического закона противоречия" (1913), краткий очерк "Об основах онтологии" (1921), а также "Об основоположениях онтологии" (1930). Последнюю из названных работ сам Лесьневский считал единственной публикацией из области онтологии. В ней автор "среди прочего" формулирует "максимально прецизиозным образом условия, которым должны удовлетворять выражения с тем, чтобы их можно было принять в онтологии как дефиниции, либо добавить к системе онтологии как утверждения" ([1931],S.160). Аналогично и в отношении Мереологии, как и Прототетики можно было бы "среди прочего" добавить требования к выражениям, которые бы гармонировали с математическими или логическими взглядами их автора.

Как кажется, более правильным будет говорить не о трех системах Лесьневского, но о трех срезах одной системы, называемой "основанием математики" и состоящей из теорий. За подтверждением обратимся к автору "Оснований математики": "По существу и методически, новая с определенных точек зрения, система оснований математики [...] охватывает три дедуктивные теории [...]. Этими теориями являются:

1) теория, называемая мной прототетикой, соответствующая, впрочем весьма приближенно, с точки зрения содержания теориям, известным в науке как "calculus of equivalent statements", "Aussagenkalkul", "теория дедукции" в соединении с "теорией мнимых переменных" и т.д.

2) теория, называемая мной онтологией, составляющая некоторого рода модернизированную "традиционную логику", а что до своего содержания и "силы", то [она] более всего приближается к шредеровскому "Klassenkalkul", рассматриваемому совместно с теорией "индивидов";

3) теория, которую я называю мереологией [...]"([1927],S.165).

К сожалению, Лесьневский нигде не уточняет, каковы те точки зрения, с которых ему открылись названные теории в основаниях математики. Как кажется, правильной будет та точка зрения, с которой откроются одновременно все три теории польского логика.

Так, если вопросы онтологии предмета были инспирированы Твардовским, с которым Лесьневский вступил в полемику уже в своей докторской диссертации[139], что означает определенность его философских установок, то в отношении способа их выражения работа продолжалась вплоть до последних публикаций, посвященных Прототетике[1938],[1938а]. На этом пути преодолеваемые преграды носили часто психологический характер, обусловленный отличными от общепринятых онтологическими предпосылками, которые и предстояло обуздать формально. За подтверждением сказанного обратимся к работе "Об основаниях математики", снабженной посвящением К.Твардовскому, в котором Лесьневский называет себя "благодарным учеником и апостатом философии". Его отступничество, как кажется, может быть объяснено не только окончательно выработанными взглядами на философскую проблематику, в частности онтологическую, но и отличным от общепринятых видением этих проблем, которые он попытался решить с помощью бурно развивавшейся в то время логики.[140] Оставалось найти этим взглядам адекватное выражение. Вот как Лесьневский[1931] описывает свой "отход" от философии, главное неудобство которой заключалось в использовании естественного языка: "Под влиянием бесед, проводимых мною в Варшаве в 1920 г. с д-ром Леоном Хвистеком [...], я решился на введение в свою научную практику какого-нибудь "символического языка", опирающегося на образцы, созданные "математическими логиками", вместо естественного языка, которым до настоящего времени я пользовался с упрямой премедитацией, стараясь, как и многие прочие, обуздать этот естественный язык в "логическом" отношении и приспособить его к теоретическим целям, для которых он не был создан. Языковая операция, которую я таким образом произвел на себе (чтобы, как потом оказалось, уже никогда по этому поводу более не тосковать о возвращении к природе) была в конечном счете уже тогда в значительной мере психологически подготовлена промежутком в несколько лет практического недоверия относительно основных выражений "математической логики" в связи с [...] вопросом о смысле этих выражений [...] применительно к системе гг. Уайтхеда и Рассела [...]". (S.154)

Целью этой "языковой операции" была "рационализация способа", которым для анализа "различных переданных "традиционной логикой" типов предложений" пользовался Лесьневский. Его "отход" от философии и традиционной логики не приводил к сужению взглядов на эти дисциплины, но состоял в последовательной выработке соответствий "при переходе к "символическому" способу записи". Он пишет: "Основываясь на "языковом чувстве" и неоднородной с различных точек зрения традиции "традиционной логики" я стремился к выработке метода последовательного оперирования предложениями "единичными", "частными", "общими", "экзистенциальными" и т.д." (S.156). Результатом этих поисков было принятие в качестве основных ""единичных" предложений типа "А Î b" в какой-то отчетливо сформулированной аксиоматике, которая бы гармонировала - продолжает Лесьневский - с моей научной практикой до настоящего времени в рассматриваемой области [...]. В отношении такой аксиоматики я постулировал, что в ней не будут выступать никакие "постоянные термины" кроме выражения "Î" в предложениях типа "A Î b", а также терминов, выступающих в "теории дедукции." ([1931], S.156)

Свое обращение к математической логике Лесьневский в 1927 г. объяснял так: "Первое столкновение с "математической логикой" наполнило меня в течение ряда лет далеко идущим отвращением к этой дисциплине [...]. Проникнутый влияниями логики Джона Стюарта Милля, на которой я вырос [...] и "ориентированный" на вопросы "общеграмматические" и "логико-семантические" в стиле г.Эдмунда Гуссерля, а также представителей т.н. австрийской школы, именно с этой точки зрения я безрезультатно приступал к основам "логистики". Не обладая способностью вчитываться в чужие идеи, я отвратился от самой науки в значительной мере под влиянием туманных и многозначных комментариев, которыми ее снабжали ее представители. Нота позиции решительного скептицизма, которую в течении ряда лет я занимал в отношении "символической логики", проистекала из тех обстоятельств, что я не мог дать себе отчет, каков собственно смысл аксиом и утверждений этой теории, respective - "о чем" и "что" при помощи этих аксиом и утверждений я стремлюсь утверждать [...]. Живя интеллектуально вне сферы ценных достижений, добытых в науке представителями "математической логики" и поддаваясь личным губительным пристрастиям, проистекающим из культуры односторонне "философско-грамматической", я беспомощно боролся в упомянутых работах (т.е. в работах периода 1913-1915 гг. - Б.Д.) с рядом вопросов, превышающих мои тогдашние силы, открывая при оказии уже открытые Америки. Я вспоминаю о тех работах, стремясь отметить, что весьма жалею, что они вообще были изданы и настоящим торжественно "отрекаюсь" от тех работ, что уже давно сделал с университетской кафедры и признать банкротство "философско-грамматических начинаний первого периода своей деятельности" ([1927],S.167/170). С этой суровой самооценкой не соглашаются не только сегодняшние исследователи творчества Лесьневского[141], но, как кажется, и он сам, ибо, продолжая публикацию работы, откуда взята приведенная цитата, уже через несколько лет в нее вносится уточнение по существу. Поэтому другим, не зависимым от логических, более важным, чем приведенное свидетельство подтверждением целостности воззрений Лесьневского является его следующее более позднее высказывание: "Переходу к "символическому" способу записи, составившему в моей научной жизни важный переворот в области техники означивания, не сопутствовали вообще никакие в равной мере важнейшие события в области моих логических взглядов"([1931],С.155). Это значит, что за разъяснениями все-таки можно обратиться к ранним работам польского логика[142], поскольку при объяснении смысла предложений типа "A Î b" Лесьневский в своих последних работах и сам испытывал, как кажется, непреодолимые трудности, связанные с интерпретацией связки "Î". Так, объясняя смысл знака "Î" на различных примерах, Лесьневский безнадежно заключает: "Стремясь, конечно, чтобы читатель отдавал себе по возможности ясно отчет о смысле, какой я придаю здесь своим "единичным предложениям" типа "А Î b", но не обладая, впрочем, как и никто в аналогичных ситуациях никаким общим и надежным средством объяснения с читателем в этом деле и "заражения" его как раз такими, связанными со знаком "Î" семантическими состояниями, каковые я сам переживаю, обращаюсь с беспомощной энергией ко всем выше приведенным комментариям одновременно" (S.164).

Подытоживая сказанное, отметим еще раз, что в действительности не взгляды менял Лесьневский, а способ их выражения. Единство задуманных им "оснований математики" не удалось реализовать в одной теории, но в трех, правда, каждую из которых он стремился построить аксиоматически с единственной аксиомой.

§ 2. Интенциональное отношение «единичного предложения существования».

Уже при знакомстве с первыми работами впечатляет манера их написания, выразившаяся во внешнем оформлении и состоящая в том, что приблизительно половину объема сочинения, как например, в докторской диссертации "К анализу экзистенциальных предложений" занимают примечания, названные в других произведениях также сносками. Лесьневский осознавал эту манеру написания и позже назвал ее "способом пользования отсылочными типами предложений". Этот способ преследовал цель выяснения и разделения всех функций предложения в экстралингвистическом и интралингвистическом плане. Даже одна из версий Мереологии была построена при помощи основного понятия "внешний". Стремление Лесьневского к экстраоризации многими исследователями его творчества классифицируется как ярко выраженная экстенсиональность.[143] Такое мнение справедливо в отношении Мереологии, в которой возможно определить константу, позволяющую утверждать, что пустой класс не существует, но это же мнение, на первый взгляд, может показаться странным, если учесть, что в Онтологии вместо переменных можно подставлять "пустые" имена.[144]

Несмотря на то, что понятия существования и предмета являются основными понятиями философии Лесьневского, они не могут быть отнесены непосредственно к онтологии потому, что ни модусы существования, ни формы предметов не интересуют польского ученого. В этом смысле он действительно апостат философии и весьма оригинальный логик. Заботой Лесьневского стал процесс суждения, выражаемый предложениями вида <A Î b>, а точнее - номинальным суждением <А b>, или <А а>; последнее суждение является предметом изучения в Онтологии. Именно оно дает ключ к пониманию теорий Лесьневского, последовательно реализующих т.н. номинальное суждение. Трудность понимания систем Лесьневского, в основу которых положено "единичное предложение существования", состоит в том, что процесс суждения является процессом переименования, а также в том, что направление процесса переименования противоположно направлению линейной записи предложения. Эту последнюю особенность переименования Лесьневский преодолевает инверсией частей суждения, используя исключительно запись вида <A Î b>, а не <b Î A>. Переименование как процесс суждения принципиально не сводимо к результату суждения, коим в реальном суждении оказывается истинностная оценка. Более того, модусы использования - употребления и упоминания - частей суждения в реальном и т.н. номинальном суждении различны[145]. И это еще одна трудность выражения своих замыслов, которые Лесьневский смог преодолеть в специальной теории - Онтологии, регулирующей с формальной точки зрения введение терминов.

Акцентирование процесса в суждении, казалось бы, должно было привести Лесьневского к психологизму, но этого не случилось вследствие занимаемой им позиции крайнего номинализма, т.е. номинализма как в "философии языка", так и в "философии мира". И если реальное суждение подразумевает существование результата процесса суждения в виде истинностного значения, чем собственно и отличается суждение от предложения, то процесс относительной номинации не предполагает результата и без различения номинальных и реальных суждений различение предложения и суждения у Лесьневского невозможно. В свете сказанного проясняется "проблема языка Лесьневского", заключающаяся в том, что "на основании концепции Лесьневского весьма трудно провести различие между суждением (в логическом плане) и предложением, если вообще это возможно"[146]. Маргинально можно заметить, что номинальное суждение вследствие отсутствия результата в виде истинностного значения вообще не является суждением и по модусам своих частей должно быть отнесено к разряду определений. Но как раз именно поэтому крен в сторону номинального суждения позволил Лесьневскому широко использовать определение и даже ввести его в состав тезисов дедуктивной системы.

Однако, ни в начальном, т.е. философском, ни в логическом периоде творчества Лесьневский не осознавал отличие "своего" суждения от суждения реального. Выработанные им отличия в кодификационном плане в конечном счете привели его к принятию двух семантических категорий - имен и предложений. В раннем же периоде творчества, используемые миллевские понятия обозначения и соозначения нарушали однородность терминов, так необходимую в номинальном суждении, в чем можно убедиться, анализируя форму единичных предложений <A есть b>, являющуюся инверсной к форме реального суждения <b есть A>. Поэтому Лесьневский унифицировал "реальный мир" с тем, чтобы унифицировать и "мир языка". Унификация заключалась в минимизации числа возможных семантических категорий. Говоря о своих ранних работах он пишет: "[...] я верил, что на свете существуют т.н. свойства и т.н. отношения как два специальных вида предметов и не чувствовал никаких сомнений при пользовании выражениями "свойство" и "отношение". Теперь я уже давно не верю в существование предметов, являющихся свойствами, ни в существование предметов, являющихся отношениями, ибо ничего меня не склоняет к уверованию в существование таких предметов [...]". ([1927], S.183)

Итак, предположим, что Лесьневский использовал implicite номинальное суждение <"А" Î b. >. К принятию такого предположения склоняет анализ всего творчества польского логика. "Система дедуктивной и индуктивной логики" Дж.Ст.Милля, на которой был воспитан Лесьневский, при анализе суждения во главу угла ставит понятие "соозначения", причем соозначает сказуемое, а обозначает или символизирует подлежащее, т.е. термин для подлежащего употребляется, а сказуемого - упоминается и все суждение по Миллю - это суждение реальное < A Î "b">. Эта неувязка между номинальным и реальным суждением так никогда и не будет преодолена. Для ее разрешения Лесьневский вначале привлечет понятие определения, а в последующем откажется от понятия коннотации. Покамест же, в первых работах, он использует понятие соозначения как основное и переносит акцент с подлежащего на сказуемое. Заметим, что Лесьневский не пользуется терминами "субъект" и "предикат", а также понятием истинности суждения, но говорит только о предложениях.

Его "Логические рассуждения" предваряет "семасиологический анализ", полностью покоящийся на понятии "соозначения": "Все языковые выражения - пишет Лесьневский - я разделяю на соозначающие выражения и несоозначающие выражения; выражение "соозначающее выражение" я употребляю для обозначения таких выражений, которые имеют определения (definitio), выражение "несоозначающее выражение" - для обозначения выражений, которые определений не имеют" ([1913], С.4). В приведенной цитате содержится ключ к пониманию всей системы Лесьневского. Вот как в своей первой работе он использует понятие "соозначать" и "определение", которые в приведенной выше цитате получили статус методологической установки, "семасиологический анализ адекватности" которых, говоря словами автора, "опирается [...] в последней инстанции на феноменологический анализ символизаторских интенций лица говорящего". Вначале Лесьневский дает определение "выражения "экзистенциальное предложение"". Затем продолжает в примечании: "Я принимаю это определение [...] за исходную точку анализа экзистенциальных предложений. [...] Анализ экзистенциальных предложений есть таким образом постоянно анализ предложений, обладающих признаками, соозначаемыми выражением "экзистенциальное предложение" в выше упомянутом значении; анализ этот не является ни анализом выражения "экзистенциальное предложение", ни анализом значения этого выражения, так как ни одно, ни другое не обладают признаками, соозначаемыми выражением "экзистенциальное предложение".([1913], С.58) Вполне очевидным образом с использованием понятия "соозначения" отделен случай употребления выражения от его упоминания, или, говоря языком схоластов - suppositio simplex от suppositio materialis и suppositio formalis, и то важное обстоятельство сближает манеру анализа Лесьневского со схоластической методологией, что он как и они использует не подстановку (supponere) для проверки дефиниции, но допущение (suppositio) соозначаемых признаков. Пожалуй, единственное различие схоластической терминологии и миллевской коннотации в том, что в Средневековье акцентируется логическая сторона термина, а у Милля, в Новое время - семиотическая. [147]

На понятии соозначения Лесьневский основывает несколько приемов в естественном языке, позволяющих более отчетливо осветить поставленный вопрос. Понимаемые широко, все они представляют собой парафразу. Приемом парафразы пользовался Твардовский, у которого его перенял К.Айдукевич, но, как кажется, Лесьневский пришел к нему самостоятельно, поскольку его способ перефразирования стремится к максимальной точности, доходящей, если не удается этот способ обосновать языковыми процедурами, до конвенции. О некоторых из них будет сказано по ходу изложения, здесь же мы коснемся синонимии, которая составляет ядро приема парафраз. Так Лесьневский считает, что одно выражение является или не является синонимом другого, если "оба вышеуказанные выражения соозначают одинаковые признаки или же признаки различные". ([1913], С.59) Оперирование признаками явно не в согласии с онтическими взглядами Лесьневского, которые он последовательно проводит в анализе экзистенциального предложения, но воспринятое им от Милля положение, что значения выражений заключаются не в том, что они обозначают, но в том, что они соозначают не позволяет ему отказаться очевидным образом от понятия соозначения чтобы перейти к обозначению. Выход он находит в апофатическом определении, например, аналитических и синтетических экзистенциальных предложений, причем отличие своих определений от миллевских эссенциальных и акцедентальных предложений проводится вполне осознано. Другим приемом, основанном на синонимии, является трансформация сказуемого так, чтобы оно выступало в именительном падеже. А это значит, что сказуемое представляется существительным или именной группой сказуемого и возможным становится не только соозначение, но и обозначение. Однако Лесьневский продолжает пользоваться понятием соозначения с тем, чтобы сравнивать признаки подлежащего и сказуемого. Так противоречие негативного экзистенциального предложения "легче всего заметить путем анализа определения подлежащего; определяя подлежащее, мы можем всегда привести его к форме - "бытие" (или его синоним)," обладающее признаками - P1, P2, P3,..., Pn (в каждом отдельном случае признаки могут быть различными). Таким образом, предмет, символизируемый подлежащим каждого предложения, допуская также символизацию его в форме - "бытие" (или его синоним), "обладающее признаками - P1, P2, P3,..., Pn" - не допускает тем самым обозначение его в форме языкового выражения "небытие", находящееся в противоречии с символом "бытие". ([1913], С.72)

Итак, каждое подлежащее - это "бытие, обладающее признаками", совокупность которых составляет differentias specificas по отношению к роду "бытие". Однако "бытие" по Лесьневскому - это не существование, а всего лишь максимально возможное родовое понятие, удобное для обнаружения "противоречия". Он тут же уточняет свое понимание подлежащего предложения: "Может кому-нибудь по этому поводу показаться, что определяя слово "X", как "существующий, обладающий признаками - P1, P2, P3,..., Pn", я заранее предицирую, что, как это обыкновенно говорится, "X существует". Как я постараюсь показать, предложением, адекватно символизирующим предмет, который обыкновенно неадекватно символизируют в предложении "X существует", является предложение "некоторый предмет есть предмет X". (С.75) Это непредикативное по форме определение предполагает существование "X ", основанное на адекватной символизации "X" и являющееся основанием для адекватной символизации "некоторого предмета". Может возникнуть впечатление не просто круга в таких определениях, а порочного круга, объясняемое использованием слова "предмет" в качестве определяемого, являющегося наивысшим родом. Но кванторное слово "некоторый" говорит о подразумеваемой переменной, входящей неявно в дефиниендум. Таким образом, речь идет не о существовании предмета, "символизируемого" подлежащим, поскольку в конечном счете Лесьневский приходит к выводу о ложности всех экзистенциальных предложений - как негативных, так и позитивных, но об "адекватности символизации". Прежде чем перейти к анализу этого понятия кратко подведем итоги сказанного с одной целью - выявить интенции польского логика, которые он намеревается интуитивно реализовать.

Итак, сказуемое "существовать" экзистенциального предложения ("люди существуют", "бес существует" - примеры Лесьневского), выражает признак существования. Возможно, именно от этой трактовки существования как некорректной отрекся Лесьневский в более поздней своей работе, но не от сути понимания им предложения вообще. В экзистенциальном предложении признак существования не более, чем признак, выполняющий функцию соозначения. Ложность всех экзистенциальных предложений для Лесьневского означает просто онтическую нейтральность всех соозначающих выражений. Его онтологические воззрения оказываются гносеологическими взглядами, которым он стремится придать максимально строгий научный вид и которые, как способ речи, влекут онтологические предпосылки. От этих предпосылок Лесьневский и стремится избавиться так, чтобы из анализа единичного предложения вида "A Î b" невозможно было извлечь утверждение о существовании предмета вообще, в максимально широком значении слова "существовать". К осуществлению строгого воплощения этих воззрений Лесьневский придет позже, в Онтологии. В первой же своей работе, понимая, что предложенная им классификация предложений на аналитические и синтетические вызывает "интенсивную эмоцию теоретического "диссонанса", он пишет, что "моей задачей не является тушевание всяких таких "диссонансов", поскольку они являются только продуктом закоренелых чувственных импульсов на почве тех или иных языковых привычек. [...] Критерием научной целесообразности классификаций я считаю возможность высказывания предложений или создавания научных теорий, касающихся всех предметов (и только их), обнимаемых соответствующими классификационными рубриками". ([1913], С.68) [148]

Классификационные рубрики являются для философии эмпирическим материалом, используемым для создания определений, в которых выявляются значения логического субъекта суждения. Таким образом, за каждым предложением у Лесьневского кроется определение, которое при необходимости может быть эксплицировано. Причем классификационные определения оказываются реальными определениями и позиция Лесьневского становится двойственной, состоящей из эмпирической составляющей, представленной определениями, формирующими классификационные рубрики и теоретической составляющей, образованной единичными предложениями вида "А есть b", в анализе которых главную роль играет понятие соозначения. Используя эту двойственную позицию можно сказать, что в определениях термин для подлежащего в предложении в действительности обозначает, а в суждениях - соозначает, с чем несогласен и сам автор. Короче говоря, Лесьневский столкнулся с ситуацией не единообразного использования термина для подлежащего, которую можно изобразить следующим образом: <"А" Î b. > и < A. = df c >..Совершенно очевидно, что понятие соозначения в эту ситуацию не могло внести ясности. Дело несколько улучшается при переходе к номинальным семантическим определениям, т.е. к совместному рассмотрению единичного предложения <"A" Î b. > и определения <"A" = df_ c. >, но и теперь "соозначение" продолжает оставаться непреодолимым барьером, поскольку "b" и "c" соозначают различные признаки. Более того, используемое в настоящей работе уточнение функций терминов "b" и "c", конечно, не проводится у Лесьневского и соозначаемые термины, которые присутствуют в его примерах упоминаются, вступая в разительный конфликт с интенциями автора, направленными на обозначение, употребление терминов "b" и "c".

Номинальный характер как суждения, так и определения обостряет вопрос референции субъекта суждения, или, говоря языком Лесьневского, вопрос "адекватной символизации". И уже в своей первой работе, посвященной анализу экзистенциальных предложений, тема которой очевидным образом способствовала выяснению механизма экстралингвистической функции номинации, Лесьневский отказывается от нее и придает номинации интралингвистический характер, т.е. относительный, замаскированный, правда, использованием термина "предмет", который только единственно и существует реально, а еще лучше сказать - абсолютно. Вот "примеры адекватных символизаций предметов, которые обыкновенно неадекватно символизируются в экзистенциальных предложениях различных типов:





Дата публикования: 2014-11-03; Прочитано: 205 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.009 с)...