Пресса во время крестьянского восстания: январь–июнь 1921 года

В конце 1920 – начале 1921 года в Тюменской губернии началось крестьянское антибольшевистское восстание, охватившее огромную территорию Западной Сибири. Во многих уездах советская власть была ликвидирована. Так, 27 января 1921 г. начались волнения в Омутинской волости Ялуторовского уезда, к началу февраля они распространились на другие волости. В Ялуторовске возникла паника, и семьи коммунистов начали стихийную эвакуацию. В Тюмени все наличные войска были выведены на оборонительные позиции.

В Тобольске 20 февраля председатель уездного исполкома Демьянов поставил в известность руководителя Тобольского бюро профсоюзов, члена партии эсеров с 1903 года А.Е. Корякова, что советская власть покидает город, и передал ему все полномочия по организации городского управления. Для защиты от повстанцев выдал четыре дробовика и к ним восемь патронов. Алексей Евгеньевич Коряков собрал руководителей профсоюзных организаций, оповестил их о создавшемся положении и распределил между ними городские объекты, подлежащие охране, в том числе продовольственные склады. Через день в бывший губернский центр вошли повстанцы – крестьянские войска под предводительством будущего начальника гарнизона В.М. Желтовского. Военно-городской совет, созданный руководителями профсоюзов, просуществовал в Тобольске шесть дней. Уже 26 февраля появился выборный орган самоуправления – крестьянско-городской совет под руководством А.П. Степанова[117], в который вошли представители всех волостей Тобольского уезда, находившихся в зоне действия повстанческих армий, и городские депутаты, был создан Главный штаб Народной армии. На севере губернии восставшие отряды заняли Самарово, Березово и Обдорск. Повстанцы провозглашали лозунг «За Советы без коммунистов» и претворяли его в жизнь, сохраняя на захваченных территориях, как правило, сельсоветы и волисполкомы.

Губернские «Известия» и «Известия» губкома РКП(б) о крестьянском восстании практически ничего не сообщали. Ни в декабре 1920, ни в январе–феврале 1921 года в них нет ни малейшего намека на тревогу. Ялуторовский «Красный вестник» в январе продолжал писать о мировой революции, войне с Польшей, партийном съезде, ликвидации неграмотности и прочем. 27 января, когда в Омутинском районе начались крестьянские волнения, газета призывала к борьбе с «последним врагом» – разрухой. Даже сообщения из деревень были полны созидательного оптимизма. Только на последней странице «Красного вестника» размещались распоряжения по продразверстке и сообщения о конфискациях имущества у крестьян и арестах тех, кто не выполнил ту или иную разверстку. В начале февраля, когда велись бои с мятежниками вокруг Тобольска и на осадном положении оказались Сургут и Обдорск, губернские «Известия» в номере за 11 февраля сообщали: «Частичные беспорядки произошли в кое-каких кулацких волостях нашей губернии»[118]. Редакции тюменских газет во время восстания продолжали замалчивать реальные проблемы края, до последнего момента «витали в облаках» мировой революции.

На пике восстания основным пропагандистским приемом стало создание образа врага в контексте теории классовой борьбы. В «Красном вестнике» 10 февраля председатель уездного исполнительного комитета Г. Петров обратился к крестьянам с призывом «не поддаваться на коварные подходы ваших врагов» – «агентов буржуазии» и помнить, «что только власть Советов выведет Республику на дорогу счастья и благополучия»[119]. В начале марта С. Анапский в тюменских «Известиях» назвал происходящее в губернии «политическим осложнением» и указал на организаторов «беспорядков» – «недавно господствующие в Сибири классы». В марте тюменские газеты все чаще стали писать о крестьянском восстании. В публикациях партийных журналистов враг обрел более четкие и понятные крестьянам очертания, это «кулаки, попы, полицейские и становые». Звучал мотив жертвенной, мученической смерти героев – коммунистов и комсомольцев. Характерные заголовки: «Жертвы бандитов Царя Михаила II», «Труп», «Надо уничтожить», «Цифры крови и насилия» и т.п. Газеты изобиловали описаниями страшных деяний восставших: «Весь уезд, вся губерния, – писал Г. Петров, – залита потоками крови мучеников идеи»[120]. К концу весны газеты возвратились к привычному набору тем, лейтмотивом стала тема упорного восстановительного труда.

«Голос Народной армии»

После бегства из Тобольска партийных и советских руководителей Временному городскому совету досталась типография «на полном ходу с запасом бумаги»[121]. Совет, который находился у власти всего шесть дней, считал важнейшей задачей широкое оповещение населения о своих мероприятиях и поручил С.В. Бунину организовать выпуски бюллетеней. Единственный номер «Вестника Временного Тобольского городского Совета» вышел 25 февраля. Через два дня, 27 февраля, при Штабе Народной армии стала издаваться ежедневная газета «Голос Народной армии» (1921). Она просуществовала до 7 апреля, всего вышел в свет 31 номер.

Большую роль в издании газеты играли бывший председатель Временного городского Совета, один из идеологов мятежа А.Е. Коряков, секретарь редакции и автор большинства антикоммунистических воззваний Н.П. Панов[122]. Главный редактор – Горюнов. Постоянными авторами «Голоса Народной армии» были начальник штаба Н.Н. Силин, Г.М. Дмитриев-Садовников и др[123]. Авторы газеты не подписывали статьи настоящими фамилиями, ставили инициалы или псевдонимы, например «Сибиряк», «Крестьянин», «Каспий», «Мужичок», «Г.С.», «В.Н.» и др.

Газета «Голос Народной армии» информировала читателей о положении на фронтах, ежедневно публиковала сводки Тобольского главного штаба. В рубрике «Военное обозрение» более детально рассматривалось положение повстанцев в уездах, военное мастерство «партизан», тактические задачи вооруженных отрядов. Передовые статьи «Голоса Народной армии» чаще всего строились как обращение к читателю – крестьянину. В них осмыслялись цели восстания, стихийный крестьянский бунт обретал идеологическую опору. Основным мотивом в передовых и аналитических статьях была свобода, свободный дух, свободный народ. Декларировалось возвращение к завоеваниям февральской революции 1917 года, к гражданским правам, к демократии. «Нужно возвратить людям всю ту свободу, – писал Мужичок, – на которую они имеют право: свободу мыслить и говорить, свободу самим устраивать свою жизнь, свободу распоряжаться собою и продуктами своего труда. Всего этого лишили Русский народ коммунисты»[124]. В рубрике «Организация новой власти» формулировались экономические и политические цели восстания – «истинное народовластие», власть «преимущественно трудового крестьянства», выбранная на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования.

Газета давала отчеты с заседаний Временного городского совета, печатала приказы и воззвания штаба Народной армии. В рубриках «Хроника» и «Объявления» сообщала о том, как налаживается жизнь в городе: открытие Крестьянского съезда, оказание помощи семьям партизан, кооперативное движение, крестный ход, выдача продовольствия и прочее. В марте все чаще звучали призывы поддержать повстанческую армию продовольствием, обмундированием. Редакция собирала пожертвования и печатала отчеты о них, разъясняла значение мобилизации, с горестью высмеивала обывателей, выискивающих в решающий для края час реквизированное добро. «Будьте далеки от мелочных расчетов, – писала редакция, – ибо с обратным приходом большевизма Вы потеряете все!»[125]

Публицисты «Голоса Народной армии» мастерски использовали приемы эпизации, фольклорные и библейские мотивы. Лейтмотивом проходит образ «серых богатырей Земли Русской», восставших против угнетения и рабства, идущих в «долгий томительный путь восхождения в гору обетованной земли». В номере газеты, посвященном памяти Сережи Долганева, племянника архиепископа Гермогена, расстрелянного большевиками накануне бегства из Тобольска[126], создан образ героя-мученика, начавшего «великое дело – освобождение от тьмы и плена Родины». Эпический враг в публицистике авторов газеты – власть коммунистов. В каждом номере публиковались стихи, написанные в традициях гражданской лирики. Приведем отрывок из стихотворения «Мечта моя молнией в жизни сверкнула…», подписанного «Г.С.»[127]:

На голос страданья, на стон изнуренных

Ответно гремит мое слово «вперед».

Нет отдыха, братья… Страна изнуренна,

И властно царит в ней насилия гнет.

Нет отдыха, братья… Над нашей могилой

Свободные гимны сильней зазвучат…

Нет больше пощады для власти постылой,

Звезды их кровавой уж близок закат[128].

Редакция ставила перед собой цель «отвечать всем нуждам и запросам восставшего народа» и стремилась наладить с читателем сотрудничество, стать «голосом» народа. В газете размещались статьи, заметки и корреспонденции читателей, печатались письма фронтовиков («Солдатское письмо», «Голос фронта», «Как был взят пулемет»). «Голос Народной армии» показывал умелого крестьянина-воина и жестоких и беспощадных большевиков («Зверства отступающих коммунистов», «Бесчинства коммунистов», «Северные звери», «Самаровские события»).

Вскоре издатели столкнулись с дефицитом бумаги. В начале марта вышел приказ начальника гарнизона Желтовского, в котором предлагалось всем учреждениям и частным лицам сдать имеющуюся у них газетную бумагу. Редакция не раз напоминала читателям о том, что обращаться с газетой нужно бережно и передавать ее другим. «Ибо свободная газета, – писала редакция, – мысль народа»[129]. Газета до последнего номера поддерживала у повстанцев боевой дух и надежду на победу, убеждала, что народ не забудет своих героев.

«Голос Народной армии» был официальным изданием действующей власти, выполнял информационные и пропагандистские задачи. При этом редакция объединяла интересы крестьянства и интеллигенции, совмещала народную и политическую риторику, утверждала идеологическую платформу крестьянского восстания.

Отряды Красной армии вошли в Тобольск 8 апреля. А.Е. Коряков и пятеро профсоюзных деятелей, которые поддерживали в городе порядок, сохранили от разграбления, а жителей – от бессмысленных жертв, были расстреляны по приговору трибунала «за связь с повстанцами»[130].