Глава 4. Ночь выдалась светлая, высоко в небе сиял молодой месяц

Ночь выдалась светлая, высоко в небе сиял молодой месяц. Элизабет Сансборо стояла у окна кухни конспиративного дома. Неожиданно из зарослей чапарралля появились двое вооруженных до зубов мужчин. Сердце ее отчаянно заколотилось.

– Гордон, – тихо позвала она.

– Это часовые, – успокоил он ее, встав рядом.

Оба охранника держали на изготовку автоматы, гранаты оттягивали книзу их пояса. Словно тени, они растаяли в лунном свете, внимательно озираясь по сторонам в надежде разглядеть наемников Хищника или его самого.

Вдруг по спине Лиз пробежал холодок.

– А как Хищник меня нашел?

– Мы точно не знаем. – Гордон налил кофе в две чашки. – Нам было известно, что он попытается это сделать. Именно поэтому ЦРУ и держало агентов поблизости от твоего дома.

Глаза Лиз сузились.

– Я не хочу больше сюрпризов, Гордон, пора рассказать мне, что происходит на самом деле.

Он сел за стол, поглядел на свою чашечку с кофе, но не притронулся к ней.

– Понимаешь, в Лэнгли задумали взять Хищника, причем взять живым. – Он ободряюще улыбнулся. – Наши хотят вытащить из него все, что он знает. Все политические тайны, все грязные дела.

– Великолепно. Тогда мне не придется больше волноваться из-за него. – По молчанию Лиз и по ее глазам было видно, что она начинает что-то понимать. – Но каким-то образом в этой операции задействована я. Причем нужно, чтобы я была жива и здорова, так? В чем тут дело? – с расстановкой продолжила она.

– Ты необходима ЦРУ для проведения операции.

– Брось шутить!

– Никаких шуток. В Лэнгли думают, что ты можешь очень здорово помочь. Тем более что ты в этом лично заинтересована.

Лиз пересекла комнату:

– Но ведь я разучилась работать! Даты и места проведения операций, в которых я участвовала, да еще их краткое описание – вот и все, что я знаю. Да и то потому только, что ты дал мне об этом прочитать. Если я начну действовать, то, вероятнее всего, погибну сама и погублю все дело.

– Руководство считает, что при специальной подготовке риск будет сведен к минимуму. – Голос Гордона звучал спокойно и убедительно. – В этом есть смысл, Лиз. Ты нужна Хищнику, а Хищник нужен Лэнгли. Скоро к тебе вернутся сила и выносливость, ты восстановишь необходимые знания… ну там, о текущих событиях, выдающихся личностях, политиках и все такое. Руководству важно, чтобы ты могла встречаться и беседовать с людьми, не привлекая к себе внимания. А самое главное – тебе придется восстановить навыки разведчика в элитном тренировочном лагере.

Лиз уселась за стол, но пить кофе тоже не стала. Из того, что она читала о секретных тренировочных лагерях ЦРУ, она усвоила, что людей там обучают серьезно и всесторонне и делают из них высококвалифицированных агентов.

– Я буду с тобой и буду помогать тебе на протяжении всего курса обучения, – добавил Гордон.

– Ты сказал, я нужна ЦРУ потому, что уже пересекалась с Хищником. – Она смотрела прямо в его карие глаза, пытаясь разглядеть в них правду. – Значит, агентство планирует взять Хищника, используя меня как приманку?

Гордон отвел глаза:

– Прости, Лиз, но я действительно не знаю. Честно говоря, я даже не знаю, каково мое собственное задание. Возможно, никто из нас и не будет этого знать до определенного момента. В данном случае секретность прежде всего. Эта операция в этом смысле похлеще тех, что идут под грифом «совершенно секретно». Каждый знает только малую часть информации для своей роли, и не более. И дело тут не только в самом Хищнике. Наше руководство беспокоится, как бы нас не опередили разведслужбы кое-каких других стран. Нужно, чтобы Хищник и все, что он знает, попало только к нам.

Он снова взглянул на нее, с его лица не сходило мрачное выражение.

– Это просто работа, если ты и будешь приманкой, тебя подготовят соответствующим образом. И можешь быть уверена, что в Лэнгли предпримут все возможное для твоей безопасности. Они знают, что делают.

Гордон наконец отхлебнул кофе.

– Но ты не обязана во всем этом участвовать. Можешь забыть все, что я только что сказал. ЦРУ не будет использовать тебя против твоего желания. Если не хочешь влезать в это дело, можешь устроиться где-нибудь в другом городе с новой легендой.

Он говорил одно, но выражение его лица свидетельствовало совсем о другом. Все было решено: она нужна ему… и ЦРУ.

– Расскажи мне, какой у агентства план, – попросила Лиз.

После того как Гордон изложил то, что знал, Элизабет наклонилась вперед, упершись локтями в колени и охватив ладонями голову. Хотя недавно она перенесла тяжелую травму, сейчас ее сознание работало четко. С каждым днем она становилась физически крепче. Судя по досье, в прошлом она была агентом высшей квалификации. Руководство агентства готово взять на себя любые проблемы и расходы, включив Лиз в операцию по поимке опаснейшего убийцы, на которого охотятся спецслужбы многих стран мира.

Она знала, что выхода нет: Хищник решил уничтожить ее. Кроме того, обучение могло вернуть ей память.

Лиз глубоко вздохнула и взяла свою чашку с кофе.

– Я согласна, – коротко сказала она.

На следующий день Лиз и Гордон сели в самолет, он пересек серо-коричневые пустыни Калифорнии и Юты, перенеся их в лесистые горы северной части штата Колорадо. Там, вдали от людских глаз, в глухой чаще на территории площадью в двадцать тысяч акров располагался лагерь имени Уильяма Донована. Названный в честь прославленного руководителя Управления стратегического планирования Дикого Билла Донована,^[1] он был настолько засекречен, что о нем не упоминалось даже во внутреннем телефонном справочнике агентства. Для отвода глаз у въезда в лагерь и вдоль всего периметра окружающей его стены были расставлены знаки с надписью: «Вход и въезд запрещены. Ранчо Фор-Рокс. Собственность службы охраны лесов». По этой причине те, кто жил или обучался в лагере, называли его просто «Ранчо».

Сердце Ранчо находилось в глубине территории, примерно в трех милях от въезда. В центре располагалась вымощенная плитняком площадь, вокруг которой группировались сборные домики из гофрированного железа. Там, в этих домиках, помещались лаборатории, кабинеты преподавателей, комнаты для занятий и самое разнообразное оборудование. Сверкающий металл, прямые линии, свежая краска – все говорило о том, что в лагере царят образцовая дисциплина и порядок. Ежедневно, без всяких выходных, в лагере с раннего утра до поздней ночи проводились занятия. Атмосфера была напряженная, график занятий сверхплотный – курсанты должны были учиться многому и, главное, умению использовать свои знания и навыки в экстремальных условиях. Это было основной частью учебного процесса.

Большинство обучающихся и кое-кто из преподавательского состава скрывались под вымышленными именами. Эти мужчины и женщины готовились к выполнению конкретного задания. Одним из правил Ранчо было не знакомиться и не заводить друзей. Непроизвольная реакция на знакомого человека вне лагеря могла как минимум раскрыть агента и привести его к провалу. В худшем случае это могло закончиться смертью.

Кроме Лиз, в лагере была еще пара курсантов, которые имели личных сопровождающих, но ни о ком не пеклись так, как Гордон о ней. Он приносил ей газеты и журналы, подкрепляющие коктейли, провожал в библиотеку, ходил с ней на занятия по стрельбе, наружному наблюдению, рукопашному бою, по установке подслушивающих устройств и их обезвреживанию. Даже тогда, когда приходилось заниматься ночами, Гордон терпеливо сидел рядом, делая пометки в блокноте своей любимой серебряной ручкой фирмы «Кросс». Он искренне был заинтересован в успехах своей подопечной. Лиз читала это во внимательном взгляде его карих глаз, в старании угадать ее малейшие желания, в ободряющих словах. Кроме того, никому вокруг не было до нее никакого дела.

Как жаль, что она не могла восстановить в душе те чувства, которые когда-то их связывали!

– Я добился того, что мы понимаем друг друга, – сказал он как-то. – Сначала главное состояло в том, чтобы ты выздоровела. Сейчас, конечно, это операция по поимке Хищника. Я буду ждать, пока ты обо всем не вспомнишь или пока не полюбишь меня снова. Ты того стоишь, дорогая.

Лиз чувствовала себя виноватой и смущенной. Он был для нее отцом, братом, другом, наставником. Ей снились сны, в которых так или иначе присутствовал секс, и она понимала, что секс был частью ее функциональной памяти, которая осталась при ней. Она прекрасно помнила, чем люди занимаются в постели, но не могла припомнить никого из тех, кого любила или с кем была физически близка. И самое главное, она не могла вспомнить Гордона как любовника.

Иногда Лиз украдкой наблюдала за ним, за движениями его мускулистого тела, в которых проскальзывала какая-то львиная грация. Она старалась как можно четче запечатлеть в мозгу звуки его голоса, мягкость жестов. В какой-то момент она даже испугалась, что может его потерять. Ведь он мог уйти и покинуть ее, мог умереть. Было ли это любовью? Этого Лиз не знала.

Как-то она попросила его рассказать о себе.

– Меня завербовали в агентство еще в начале 70-х, когда я был студентом Мичиганского университета, – заговорил он. – Как-то раз преподаватель истории пригласил меня к себе в кабинет, а там уже сидел вербовщик. Его предложение мне понравилось, и я даже не стал заканчивать учебу.

– И ты вот так сразу принял решение?

– Ведь тогда была «холодная война». А я всегда хотел сражаться за свою страну. Так что эта работа по мне.

– И не жалеешь?

– Нет.

Лицо его стало жестким – странный вопрос.

И все же Лиз сомневалась, что Гордон до конца откровенен. Был какой-то едва различимый нюанс в его голосе, что-то похожее на раздражение. Правда, все это было настолько тонко, что она не могла быть уверена в правильности своего наблюдения. Но даже если она и была права, приходилось признать, что подобные трещины в его профессионально бесстрастной маске, обращенной к ней и ко всему окружающему миру, появлялись чрезвычайно редко.

Гордон почувствовал, что в его мысли пытаются проникнуть. Он широко улыбнулся:

– Не пойми меня превратно, Лиз. Бывали дни, когда мне было непросто, но в таких случаях я не сижу сложа руки и не изучаю собственный пупок. А иначе в нашем деле не выжить, запомни это.

В какой бы части Ранчо они ни находились, Лиз внимательно всматривалась в лица. Как выглядит Хищник и где он сейчас находится? Как действовать, чтобы не погибнуть, когда она встретится с ним? Эти вопросы в первое время она задавала себе постоянно.

Потом, чтобы не терять душевного равновесия, она сконцентрировалась только на одном – на подготовке к операции. Судя по всему, так же был настроен и Гордон. Лиз вскоре оказалась среди лучших по всем показателям, и он не скрывал своей гордости по этому поводу. Несмотря на изнурительные занятия, она становилась сильнее, крепло здоровье. Исчезло чувство подавленности, ощущение собственной некомпетентности. По мере того как росла уверенность в себе, ежедневный прием антидепрессанта раздражал ее.

– Почему я должна по-прежнему пить это? – спросила она однажды утром за завтраком, глядя на таблетку, которую ей дал Гордон. – Я прекрасно себя чувствую. Только вчера я проделала десятимильный марш-бросок с полной выкладкой.

– Это сделало твое тело, но не твой мозг, – мягко возразил он.

– Но доктор Левайн говорит, что у меня проблемы с химическими процессами в мозгу, а по-моему, химические процессы в мозгу – это и есть тело. Как-никак в физиологии все взаимосвязано.

Гордон опустил ложку в тарелку с кашей и пристально посмотрел на нее:

– Доктор Левайн – специалист по проблемам мозга. Ты бы умерла, если бы не он. Мы не можем допустить, чтобы ты опять заболела и потеряла рассудок, – у нас нет на это времени. Мы должны выполнить задание!

– Я серьезно сомневаюсь, что если в качестве эксперимента один разок не принять таблетку… – начала было она.

В его глазах промелькнуло бешенство, сменившееся страхом.

– Лиз, у тебя есть приказ. Мы уже близки к цели, и я не позволю тебе все сорвать! Выпей таблетку! – сорвавшись, выкрикнул Гордон.

Она прищурилась, медленно положила таблетку в рот, запила водой и проглотила. То, как Гордон отреагировал на ее небольшой бунт, обнаружило его слабость: он бездумно полагался на чужой авторитет и слепо выполнял приказы. Элизабет вспомнила тот единственный случай, когда она видела Гордона рассерженным. Это было тогда, когда она настаивала, чтобы он рассказал ей все о ее жизни. В тот раз Гордон тоже был склонен следовать указаниям доктора Левайна. Ясно, что он был не прав тогда, значит, вполне мог ошибаться и сейчас. Весь остаток дня она обдумывала сложившееся положение.

На следующее утро Лиз приняла решение провести свой собственный эксперимент. За завтраком она сделала вид, что проглотила таблетку, а сама вместо этого выплюнула ее в бумажную салфетку, которую незаметно сунула в карман и часом позже спустила в унитаз в туалете. В течение всего дня у нее не было никаких симптомов депрессии, и на следующее утро она повторила свой трюк. Проделав это несколько раз, к концу недели она была уверена в том, что правильно оценила ситуацию. Химические процессы в ее мозгу нормализовались сами собой. Больше она не принимала таблеток. Ставить в известность Гордона сочла излишним.

На следующей неделе ей начали преподавать курс шифровального дела. На первом занятии инструктор объявил слушателям, что собирается продемонстрировать им, как пользоваться старейшим методом шифровки – так называемой системой «Плэйфэр».

– Столько приходилось читать об электронном шпионаже, что я не совсем понимаю, зачем тратить время на такую старомодную вещь, как шифры, – подала голос Лиз со своего места.

Инструктор, лысеющий человек в очках с металлической оправой, поднял брови, удивленный подобным невежеством.

– Телефонные сообщения, как и передачу сведений по радиосвязи, можно записать, – пояснил он. – Электронные сигналы можно отследить. Агентство национальной безопасности ежегодно тратит на это миллиарды долларов. Так что эти методы хороши, но зачастую слишком рискованны. А потому нам нередко приходится возвращаться, так сказать, к основам. Если вам нужно передать кому-нибудь сообщение, а вы опасаетесь прослушивания или же не хотите, чтобы вас видели вместе, что вы делаете? В каком-нибудь определенном месте, не вызывающем подозрений, вы оставляете контейнер с информацией, который ваш человек должен забрать. А чтобы сообщение не мог прочитать кто-нибудь другой, вы используете шифр.

– Понятно.

– Прошу вас, назовите любое слово.

– Гамильтон, – произнесла Лиз, не задумавшись ни на мгновение. И тут же спросила саму себя, почему выбрала именно это слово.

Инструктор попросил Элизабет написать ключевое слово на доске и пустился в подробные объяснения, которые все, включая Лиз, внимательно слушали. К тому моменту, когда он закончил, выбранный Лиз текст сообщения – «Ключ у меня. Встретимся в пять» – превратился в бессмысленный набор букв. «Сработало», – не без удивления подумала Лиз.

Слушатели вокруг нее продолжали постигать премудрости шифровального дела, но она никак не могла сосредоточиться из-за странного ощущения, которое, как ей казалось, гнездится где-то под ложечкой. Наконец она все же заставила себя включиться в работу, но взгляд ее снова и снова возвращался на доску, где ее рукой было выведено слово «Гамильтон».

Да, очень странно, думала она. Ассоциируется с американским государственным деятелем Александром Гамильтоном или с супругой лорда Нельсона леди Эммой Гамильтон. Чудно все же устроено человеческое сознание. Об этих знаменитых личностях она недавно читала в книгах по истории, взятых в библиотеке Ранчо. И все же Лиз казалось, что слово на доске скорее относится к кому-то или чему-то другому. Оно сидело у нее в мозгу, напоминая о себе, словно полузабытая мелодия. Лиз снова взглянула на доску, и сердце ее сжалось от счастья и чувства опасности, когда боишься потерять самое ценное в жизни.