Глава 3. В одном из рабочих районов Парижа человек в потертых джинсах и тесной футболке, протиснувшись сквозь толпу бастующих водителей автобусов

В одном из рабочих районов Парижа человек в потертых джинсах и тесной футболке, протиснувшись сквозь толпу бастующих водителей автобусов, вошел в сомнительного вида бар. Ему был нужен припаркованный рядом с заведением ремонтный фургон, который он собирался угнать, заодно прихватив и водителя.

Этот человек прибыл в Париж только вчера, он был моложав, в свои шестьдесят выглядел лет на десять моложе. Легкая походка и совсем коротко остриженные волосы делали его своим и во Франции, и в Англии, из-за этой стрижки немногочисленные знакомые в этих странах называли его «Ощипанным».

В Цюрихе при помощи пластической операции ему убрали морщины, сделали более плоским нос и уменьшили подбородок. В Риме дантист поставил ему коронки и уничтожил все регистрационные записи, исключив возможность установления личности пациента по зубам. В Берлине специальной кислотой ему сожгли капиллярные линии, сняв проблему отпечатков пальцев. Теперь он снова принимал анаболические стероиды и ежедневно тренировался, чтобы увеличить мышечную массу. Ум его был ясен, а сам он спокоен и безжалостен, как всегда.

Ощипанный направился прямо к стойке, поймал взгляд бармена и мотнул головой. Тот, хмурясь, приблизился, протирая стакан. Ощипанный обвел внимательным взглядом завсегдатаев, сгрудившихся у стойки, словно скотина на водопое. Он решил, что лучше приступить к делу здесь, чем на улице, где царили шум и неразбериха.

– Что-нибудь выпьете? – спросил стоявший перед ним бармен.

– Кружку пива. «Миллер», – ответил Ощипанный, выкладывая на стойку несколько монет.

Пока бармен сгребал мелочь в карман белого передника и ходил к бочке с краном, сухощавый седой человек, хищно прищурясь, вычислил человека, которого искал, – водителя. Это было нетрудно: на спине его рыже-коричневого комбинезона красовалось название ремонтной компании, такое же было выведено и на фургоне.

Ощипанный взял свою кружку и направился к пившему пиво водителю. Солнце было почти в зените, и у трудяги француза, наверное, пересохло в горле.

Далеко к югу от Парижа, на покрытых зеленью берегах Роны, жители старинного города Авиньона к четырем часам пополудни покидали конторы, магазины и дома и выходили на улицы, щедро залитые золотым солнечным светом. По старинным улицам сегодня пройдет парадным шествием цирк, красочные плакаты были всюду: на стенах двенадцатого века, на фонарных столбах двадцатого. Для маленького городка приезд цирка – большое событие, вдалеке зазывно звучала веселая музыка.

В глубине территории заправочной станции стройная молодая женщина в элегантном велосипедном костюме заперлась в кабинке примитивного туалета. Унитаз в нем отсутствовал, была лишь дыра внизу и два истертых углубления в каменном полу по обе стороны от отверстия – для ног.

Однако женщина заняла кабинку вовсе не для того, чтобы пользоваться ею по назначению. Она сняла с себя кепку, солнцезащитные очки, рюкзак и велосипедный костюм. Из рюкзака молодая женщина извлекла дешевое бесформенное платье, а на его место водворила свое велосипедное обмундирование. Без излишней торопливости за счет точности она потратила на все несколько секунд. А затем с помощью темного тонального крема изменила свое лицо.

Вокруг рта и через лоб она провела линии, имитирующие морщины, потом растушевала их. Надела легкое кашне, очки с толстыми стеклами и решила, что все это, как и ее якобы иссушенное солнцем лицо, не привлечет внимания на оживленных улицах Авиньона.

Женщина с удовольствием ощутила приток адреналина, словно вошла в ледяную воду. Три года она не работала и за это время соскучилась по настоящему делу, но все же ей хотелось, чтобы операция, в которой она участвовала сейчас, закончилась как можно скорее.

Освоившись со своей новой внешностью, она вышла из кабинки. Зазывная музыка приближалась, а это означало, что ей следовало поторопиться. Она села на велосипед и подъехала к овощной лавке, где наполнила висящую на руле плетеную корзину свежей морковью, редиской, связками лука, не забыла она и низку чеснока.

Затем женщина поехала на одну из улиц к тому месту, мимо которого должно было проходить цирковое шествие. Она остановилась на углу и принялась расхваливать только что купленный ею товар, как типичная французская крестьянка.

– Крупный лук! Морковь! Чеснок! – кричала она, держа веревку с нанизанными на нее головками чеснока в правой руке и пучки красной редиски – в левой. – Отличный чеснок! Свежая редиска!

Когда шествие показалось в конце улицы, какая-то домохозяйка купила у нее чеснока и луку. Затем подошел конторский служащий, взял пучок редиски, обтер одну и откусил кусок в тот самый момент, когда мимо них прогарцевали движущиеся в первых рядах цирковые пони. За ними шли клоуны – они кувыркались, играли в догонялки и время от времени останавливались, чтобы демонстративно пожать руку кому-нибудь из зрителей. Клоуны всегда были лучшей рекламой для цирка, и собравшаяся толпа, наблюдавшая за их ужимками, забурлила от радостного возбуждения.

Крестьянка тоже развеселилась и придвинула свой велосипед к проезжей части так, что он теперь стоял на самом бордюре. Один из клоунов, пухлый коротышка, одетый в костюм матроса наполеоновских времен, остановился рядом с ней и принялся жонглировать цветными мячами.

Крестьянка рассмеялась и по-детски захлопала в ладоши, но в этот момент ее велосипед соскользнул с бордюрного камня и, поддавшись вперед, врезался в густо размалеванного человечка. В толпе охнули. Клоун же, успев поймать мячи, упал. Женщина подняла велосипед и отвела его в сторону.

– Простите! – громко вскричала она. – Что я наделала! С вами все в порядке? – И тут же шепотом спросила коротышку по-английски: – Как дела?

– Все идет по плану, – быстро ответил тот. – А у тебя?

– Мы хорошо начинаем, – сказала она, улыбаясь.

На большее не было времени. Сделав кувырок назад, клоун встал и, быстро перебирая ногами, обутыми в карикатурно огромные башмаки, подскочил к женщине. Зрители зааплодировали. Низко поклонившись, он протянул крестьянке мяч голубого цвета, та с громким «мерси» приняла его, а человек в огромных башмаках помчался догонять веселую процессию.

Женщина, хотя ей не терпелось заняться другими делами, оставаясь в образе, простояла у обочины до тех пор, пока мимо не прошел весь цирк, и лишь после этого покатила прочь. На другой заправочной станции она убрала с лица косметику и снова переоделась в велосипедный костюм. Затем вскрыла резиновый мяч, вынула из него скатанный в трубочку листок бумаги и, свернув его, вложила внутрь шариковой ручки. Ненужный мяч, мелко изрезанный, был спущен в унитаз. Выйдя на улицу, она внимательно осмотрелась и покатила сквозь солнечный день в сторону Марселя – там ей следовало еще раз изменить внешность и сесть в автобус, следующий в Париж.

В прокуренном парижском баре Ощипанный угощал пивом француза-ремонтника до тех пор, пока тот, пошатываясь, не направился к выходу. Сухощавый седой человек в потертых джинсах выждал некоторое время и двинулся к двери.

Водитель забрался в кабину своего ремонтного фургона и стал неверной рукой шарить по карманам, отыскивая ключи. В то же время Ощипанный осмотрел улицу – демонстрация закончилась, вокруг все опустело. Тогда он вынул из кармана небольшой футляр, достал оттуда наполненный шприц и резко распахнул дверцу. Человек в кабине повернулся в его сторону, в мутных глазах внезапно мелькнуло беспокойство. Он увидел шприц и, собравшись с силами, резко опустил свой внушительный кулак на голову своего недавнего собутыльника. Тот ушел нырком вниз и всадил ему в бедро шприц. Водитель попытался сделать еще один выпад, но силы внезапно оставили его. Ощипанный затолкал ослабевшее тело в глубь кабины. Завтра утром у француза будет тяжелое похмелье, и он не сможет вспомнить, где он вместе с фургоном провел остаток вчерашнего дня.

Ощипанный уселся за руль и запустил двигатель. О четырех конспиративных квартирах в Париже никому не было известно, никто о них не узнает и впредь. В одной из них он провел прошлую ночь. Теперь, пока французский ремонтник был без сознания, можно, надев его форменный комбинезон и кепку, спокойно объехать три другие, проверить работу всех систем: электро- и водоснабжения, безопасности, еще раз уточнить пути возможного бегства. В каждой квартире были сделаны запасы лекарств, продуктов и всего необходимого для изменения внешности.

Ощипанный мог бы нанять для этого людей, но он давным-давно твердо усвоил, что даже самый надежный «друг» может предать, если ему предложат подходящую цену. Поэтому он предпочитал работать в одиночку.

К четырем часам он вернулся на левый берег Сены и припарковал фургон на бульваре неподалеку от внушительного небоскреба из стекла и стали – лакомого куска парижской недвижимости под названием Тур-Лангедок.

Ощипанный скрестил руки на мускулистой груди и склонил голову, притворяясь дремлющим. Теперь он немного нервничал, но это было легкое волнение – сказывался многолетний опыт, и ощущалось оно как нетерпеливое ожидание.

Наконец Ощипанный заметил ее, идущую по улице в солнечном свете. Он наблюдал за ней сквозь по-прежнему смеженные ресницы. Ему нравились ее длинные ноги, походка, рост, густые золотисто-каштановые волосы, нравилось, как она выглядела в черном плотно облегающем платье. Всего минуту Ощипанный позволил себе наслаждаться этим зрелищем. Затем взглядом профессионала окинул бульвар и сразу же обратил внимание на явный «хвост»: метрах в ста сзади шла женщина в деловом костюме, держащая под мышкой толстый портфель – такие обычно носят художники. Одна ее рука была свободна, так что в любой момент она могла выхватить пистолет, а Ощипанный был уверен, что в портфеле есть оружие.

У дальней стороны небоскреба он увидел еще двоих. Один сидел в машине, другой поливал цветы. Ощипанный осторожно осмотрелся. Оказалось, что был и четвертый! Все говорило о том, что операция готовилась весьма тщательно.

Наконец длинноногая красавица подошла к Тур-Лангедок, миновала двойные стеклянные двери и направилась к самому дальнему лифту. За ней последовала только «художница», остановившаяся у ближнего.

Ощипанный удовлетворенно кивнул – все шло по плану.

Он решил, что продолжит свои приготовления только после того, как женщина выйдет и он убедится, что она успешно оторвалась от «хвостов» и исчезла невредимой.

Ощипанный с трудом проглотил царапавший горло комок, слишком много значила для него эта женщина.