Глава 2. Неожиданно наступила тишина

Неожиданно наступила тишина. На полу в беспорядке лежали куски обвалившейся штукатурки, и разбитого стекла. Известковая пыль, густой пеленой застилавшая все свободное пространство комнаты, затрудняла дыхание.

Еще одна очередь хлестнула через окно.

– Они стреляют с противоположной стороны улицы, стараются прижать нас к полу. – В голосе Гордона чувствовалась напряженность.

– Почему, Гордон? Кто они такие? И кто мы?

Дом содрогнулся от взрыва.

– Лиз! Осторожно…

Входная дверь, сорванная с петель, пролетела через комнату, сшибая в стороны стол и стулья. Трое ворвались в комнату через зияющий дверной проем. Гордон открыл огонь из положения лежа. Одного из нападавших отбросило пулями за порог. Двое других залегли по обе стороны входа. Короткая очередь вспорола диван.

– Лиз! – снова крикнул Гордон.

Она видела, как нападавший, находившийся справа, быстро исчезает из ее поля зрения. Он полз на локтях, черный короткоствольный автомат с торчащим сбоку магазином лежал на сгибе руки. Лиз машинально повернулась в тот момент, когда голова показалась по другую сторону дивана. Он не отрываясь смотрел Лиз прямо в глаза своим ничего не выражающим взглядом.

Незнакомец привстал на колени, ствол его оружия был направлен на Лиз. Еще мгновение, и ее не станет…

Она первой нажала на спусковой крючок.

Пистолет в ее руке дернулся вверх, в то же мгновение ее висок прорезала острая боль, и Лиз решила, что убита, но вдруг увидела, как на груди стоящего на коленях человека расползается красное пятно, красные струйки текут изо рта по подбородку, а сам он валится тряпичной куклой назад, к стене.

В комнате неожиданно появился еще кто-то и мощным ударом отправил на пол третьего нападавшего.

– Присмотрите за Гордоном! – послышался чей-то крик.

Лиз обернулась. Гордон, весь в крови, беспомощно распластался на полу. Внезапно чьи-то руки подняли ее на ноги и потащили к выходу.

– Гордон! – вскрикнула она.

– Мы позаботимся о нем, – сказал кто-то. – Быстрей, быстрей! Давай!

Лиз тащили через коридор к черному ходу. Она отчаянно упиралась.

– Господи, да мы же свои, Сансборо!

– Некогда сейчас объяснять. Давайте ее сюда!

Трое сволокли ее с лестницы и втолкнули в поджидавший рядом автомобиль. Хлопнула дверца, и машина с визгом сорвалась с места, оставляя в воздухе запах горелых покрышек. Свернув на Мичелторена-стрит и направившись в сторону центра, они вынуждены были объехать стоящий поперек проезжей части искореженный автомобиль.

Послышалось завывание сирен. Несколько полицейских машин летело по Гарден-стрит к ее покинутому дому.

Нырнув в лабиринт узких улочек Ривьеры и одолев крутой подъем, машина ринулась вниз, в долину. Лиз понятия не имела, где находятся она и ее спутники. Они с Гордоном никогда здесь не были.

Наконец автомобиль затормозил у дома, укрывшегося в пустынном каньоне. Незнакомцы проводили Лиз в тесную, с зарешеченными окнами комнату, вся обстановка которой состояла из стола и кровати. Здесь ее оставили одну. Дверь закрылась, и она услышала, как в замке повернулся ключ.

Комнату заполнили длинные, чернильной густоты тени. Лиз казалось, что она находится здесь уже несколько часов. Ее мутило, не давали покоя мысли о Гордоне. Что с ним, жив ли он? А что с тем человеком, в которого она стреляла? Неужели она убила его? Наконец, кто были те люди, которые сказали, что они «свои»? Если они свои, то почему заперли ее одну в этой комнате, ничего не объяснив?

Да, эти люди спасли ее от других, тех, кто напал на ее дом, и они знали Гордона или по крайней мере его имя. И все же…

Она услышала звук отпираемого замка, и в комнату вошел немолодой худощавый человек с седеющими волосами и добрым лицом. В руках у него был поднос с бутербродами и молоком.

– Почему меня здесь заперли? – спросила она.

– Мне очень жаль, Лиз, но у нас просто не было времени для объяснений. Да и потом, вы бы пока еще ничего не поняли. Мы боялись, что вы попытаетесь сбежать. А здесь безопасно. Вам надо поесть, и мы послали за…

– Где Гордон? Что с ним? Он тяжело ранен?

– Он в больнице. Я не знаю, насколько серьезно его ранение, но выясню это, как только смогу.

– А что с тем, в которого я стреляла?

– Мертв. Чистая работа.

Она прикрыла глаза, чувствуя приступ тошноты.

– Вы вынуждены были застрелить его, Лиз, иначе он убил бы вас.

Справившись с тошнотой, она с трудом приподняла веки:

– Вы из полиции?

– В каком-то смысле да. Мы послали за вашим врачом, он скоро будет здесь. А теперь поешьте, хорошо?

Лиз думала о Гордоне и об убитом ею человеке, аппетита не было. Но она все же взяла бутерброд и впилась в него зубами.

– Лиз, вы в порядке? – В комнату быстро вошел доктор Левайн, на его худом лице лежала тень беспокойства. Он включил верхний свет, вынул из чемодана стетоскоп и осмотрел ее. – Мне сказали, дело было серьезное.

– Что это были за люди? Почему они хотели нас убить?

– Боюсь, что они охотились только на вас, Гордон им вряд ли был нужен. Конечно, вам необходимо выяснить суть происшедшего. Но предупреждаю: если вы сразу узнаете о себе всё, это может вас травмировать. Так что, давайте подождем до завтра.

Доктор вышел и тут же вернулся с теми материалами, которые она начала изучать еще в доме. Лиз с благодарностью взяла их. В комнату опять вошел худощавый седеющий человек, тот, что принес ей поесть; он вкатил в комнату телевизор и видеомагнитофон на специальном столике.

– Известно ли что-нибудь о Гордоне? – еще раз поинтересовалась она.

– Извините, Лиз, – окликнул ее Аллан Левайн, стоявший у входа. – Я объяснил все, что касается вашего лечения, охранникам. Они принесут одежду и все необходимое для того, чтобы вы могли привести себя в порядок. Вы можете доверять им. Должны ли они по-прежнему запирать вас?

Она посмотрела на фотоальбом, видеокассеты и папки, лежащие у нее на коленях, и отрицательно покачала головой. Доктор вышел. На этот раз звука запирающегося замка не последовало.

За окном комнаты на черном небе ярко мерцали звезды. Лиз подошла к столу и зажгла лампу, затем взяла первую папку и погрузилась в чтение.

Как выяснилось, она изучала проблемы внешней политики и международных отношений в Кембридже, и у нее был возлюбленный. В альбоме Лиз нашла десятки фотографий, на которых была заснята вместе со смуглым молодым человеком. У юноши были серьезное лицо, угольно-черные глаза и волосы. Его звали Хусейн Шахид Нун, и он принадлежал к одной из наиболее известных пакистанских семей. Во время поездки домой, целью которой было сообщить о серьезных намерениях в отношении Лиз, Хусейн отправился на своем спортивном самолете в короткое путешествие, которое очень развлекало его. На этот раз случилось несчастье: самолет разбился, и Хусейн погиб.

Сидя в комнате в полной тишине, Лиз честно старалась вспомнить хоть что-нибудь о своей юности, но не могла. Вероятно, она любила Хусейна, и потеря этого человека была для нее трагедией. Но что такое любовь? Теперь она любила Гордона, однако… Волей обстоятельств Лиз была лишена романтических воспоминаний об этом чувстве из ее прошлой жизни, и теперь бесплодные попытки воссоздать былое приносили лишь отчаяние.

Когда она училась в Кембридже, были убиты ее родители. Как обычно, отец приехал в Нью-Йорк на ежегодное совещание и взял с собой мать. Там, в Нью-Йорке, они стали жертвами уличного грабежа и погибли. При мысли о родителях, которых она не помнила, Лиз почувствовала приступ боли. Боже мой, сколько же понадобится времени, чтобы восстановить прошлое и снова ощутить потерю этих людей как трагедию?

Еще какое-то время она сидела, думая о родителях, которых не помнила. Затем глубоко вздохнула и опять принялась читать. Новый повод для эмоциональной встряски не заставил себя ждать.

Через год после смерти родителей Лиз вышла замуж за американца, веснушчатого, мускулистого блондина, внешность которого с первого взгляда внушала доверие.

Гэррик Ричмонд обучался в Кембридже как фулбрайтский стипендиат. В альбоме было очень много их совместных фото. На всех Гэррик улыбался, излучая радостное и энергичное обаяние. Когда Лиз с ним познакомилась, ей исполнился двадцать один год. Она приняла американское гражданство, а затем они с мужем переехали в Виргинию, где он работал на Центральное разведывательное управление. Это была опасная работа, и Гэррик Ричмонд… погиб, выполняя задание в Ливане.

Она закрыла альбом и папку. Темная удушающая волна накрыла ее: погиб еще один человек, к которому она испытывала теплые чувства. Неужели это случалось со всеми, кого она любила? Быть может, над ней висело какое-то проклятие? Потеряв память, она могла лишь размышлять об этом и испытывать страх. Теперь ей казалось, что близкие ей когда-то люди никогда не жили да и сама она никогда не жила.

Она подошла к кровати. Человек, потерявший память, не может быть самим собой, потому что не знает, кто он, подумала Лиз. У него нет лица, нет прошлого, сформировавшего его, на основе которого можно было бы делать какие-то выводы. Нет опыта прошлых эмоций, с которыми можно было бы сравнить новые. Чувствовать гнев и горе и думать, думать. Все замкнулось, и, казалось, нет выхода из этого порочного круга.

Ее звали Лиз Сансборо, и она была тридцатидвухлетней вдовой. Если не считать Гордона, все, кого она любила, мертвы. Она лежала на кровати в незнакомой комнате и оплакивала свое одиночество и всех тех, кого она потеряла и кого не помнила.

После гибели Гэррика Лиз тоже стала агентом ЦРУ. Ее досье как сотрудника агентства было в следующей папке. Подготовка проходила в штате Виргиния, в лагере Кэмп-Пиэри, который называли «фермой». В досье подробно перечислялась аппаратура, на которой ее проверяли, описывались ее навыки в работе с шифрами и мастерство в дзюдо, результаты экзаменов по стрельбе. Она хороший стрелок… или была им. Неудивительно, что Гордон настоял на том, чтобы она взяла в руки оружие.

Лиз вставила кассету в видеомагнитофон. Судя по наклейке, запись была сделана одним ее другом лет пять назад в ее лондонской квартире. Квартира была маленькая, с такой же мебелью, какой теперь был обставлен ее дом в Санта-Барбаре. Когда камера взяла ее крупным планом с книгой в руках, Лиз увидела искривленный мизинец на своей левой руке.

Эта кассета не помогла ей. Она ничего не вспомнила.

Вторая кассета была выполнена ЦРУ. Лиз заснята во время выполнения задания по наружному наблюдению в Потсдаме, поднимающей контейнер с закладкой в Зальцбурге, выслеживающей кого-то в какой-то темной аллее в Вене. В конце пленки она смотрела в объектив камеры снизу вверх из венских сумерек, рисующий свет фонаря обрамлял лицо. Это было ее лицо, вплоть до такой заметной родинки над верхней губой.

Если верить досье, она работала главным образом в Лондоне, поскольку очень хорошо знала этот город, но в то же время ей приходилось выполнять задания во многих странах Западной Европы. Три года тому назад ее направили в Лиссабон встречать курьера. Свидание не состоялось: курьер был убит за несколько секунд до того, как должен был встретиться с Лиз. Застреливший его киллер по кличке «Хищник» выстрелил и в нее, а затем скрылся, решив, что она тоже мертва.

Просто чудом медики из ЦРУ спасли ее жизнь. Затем отправили в отставку и поселили в Санта-Барбаре как журналистку по имени Сара Уокер.

Сара Уокер!

Итак, стол в том доме все-таки принадлежал ей. Она представила себя Сарой Уокер, журналисткой, работавшей на какой-то журнал. Имя казалось ей знакомым, но эмоция не подтверждалась воспоминанием.

Она с горечью подумала о том, что ее приняли за мертвую. В каком-то смысле она действительно умерла. Мертва память, значит, большая часть ее личности не существует.

Неужели все эти события происходили именно с ней?

На последней странице папки была фотография, где ее засняли вместе с Гордоном. Они стояли на пляже в купальных костюмах, крепко обнявшись, а позади них была видна линия прибоя, бившегося о золотой песок. Лиз внимательно рассмотрела снимок, затем перевернула его. На обороте было написано, что фотография сделана год назад на Хендриз-Бич.

Оба выглядели счастливыми.

Лиз все еще изучала фото, когда услышала, как открывается дверь. Она резко обернулась и увидела Гордона. Он был бледен, плечо плотно забинтовано, рука на перевязи.

Лиз подбежала к нему и обняла.

Они сидели рядом на кровати в крохотной комнатке.

– Я работала на ЦРУ. Ты знал об этом?

– Да, Лиз.

– Значит, ты тоже из ЦРУ.

– Поэтому мы с тобой и познакомились. Мы называем ЦРУ «фирмой» или «агентством», но чаще просто «Лэнгли».

– Ты знаешь людей, которые нас спасли? Кому принадлежит этот дом?

– Они тоже из ЦРУ, – улыбнулся Гордон. – А этот дом – одна из наших явок.

– Но почему мы жили вместе в Санта-Барбаре? Ведь у тебя была своя работа, свои задания?

– Даже у агентов есть личная жизнь, дорогая. Я то уезжал, то приезжал, но Санта-Барбара стала для меня домом. Ты стала для меня домом. Понимаешь?

Он поднял левую кисть. На безымянном пальце было широкое золотое кольцо.

Лиз вспомнила, что уже видела его, но как-то не придала этому значения.

– Мы женаты?

– Официально нет. Это не в нашем стиле.

Из кармана рубашки он вынул кольцо поменьше, осторожно осмотрел его, потом с улыбкой взглянул ей прямо в глаза:

– А это твое.

Она посмотрела на свою левую руку, на безымянном пальце которой не было даже следа от кольца.

– Ты уже вручал мне его… раньше?

– Да. Мы обменялись кольцами, когда я поселился у тебя. Но в больнице мне его отдали. Там опасаются краж, особенно если речь идет о пациенте, который без сознания. Потом, когда выяснилось, что у тебя амнезия, я подумал, что не имею права надеть его тебе на палец. Возьми его, дорогая.

Золотой кружочек увесисто лег на ее ладонь.

– Когда ты упала и получила сотрясение мозга, – мягко продолжал Гордон, – я не мог тебя покинуть. Моим заданием стало помочь тебе выкарабкаться.

Лиз чувствовала, как сильно он желает, чтобы она надела кольцо, но у нее не было сил. В инстинктивном нежелании сделать это был какой-то скрытый смысл, который она не могла толком уловить.

Лиз опустила кольцо в карман и переменила тему разговора.

– «Хищник» – очень неприятная кличка, звучит зловеще. Кто он такой, Гордон?

В его глазах мелькнуло недовольство, он понял ее решимость идти до конца.

– Он наемный убийца, работает по всему миру, причем кличка вполне соответствует репутации. Никто не знает, кто он на самом деле, нет ни одной его фотографии. Предполагают, что он убивает любого, кто может его узнать. Именно поэтому с тобой случилась эта история в Лиссабоне. Он решил, что ты его видела, и поэтому счел необходимым тебя убрать.

– Расскажи мне о Хищнике все, что знаешь, – попросила Лиз, заглядывая в его бледное лицо.

Гордон встал и подошел к зарешеченному окну. Он поглядел в темное стекло так, словно мог видеть не только прошлое, но и будущее.

– Поверь, вот уже тридцать лет Лэнгли делает все возможное, чтобы нейтрализовать его. – Гордон отвернулся от окна, лицо его помрачнело. – И не только Лэнгли. Все разведслужбы по обе стороны «Железного занавеса» стараются добиться этого, причем сейчас больше, чем когда бы то ни было. Он – некая постоянная зловещая сила в нашем быстро меняющемся мире. Хищник безжалостен, он профессионал самого высокого класса и совершенно независим. Его интересуют только деньги. По слухам, настоящее имя этой бестии – Алекс Боса, но мы не смогли получить подтверждения этой версии. Мы не знаем ни места его рождения, ни национальности его родителей, неизвестно также, учился ли он где-нибудь и сколько ему лет. В довершение мы не имеем представления, как он выглядит, поскольку, как я уже тебе объяснил, он убивает любого, кто может его опознать.

– Если я его видела, почему я не описала его внешность?

– Судя по всему, ты видела только его силуэт, но ему показалось, что ты разглядела гораздо больше. Поэтому он и выстрелил. Когда его пуля угодила в тебя, ты сразу же потеряла сознание, а крови натекло столько, что ты действительно выглядела как труп.

Сердце ее сжалось.

– Мне повезло. – Она вздрогнула.

– Еще как! Как раз в тот момент, когда он направлялся к тебе проверить, действительно ли тебя прикончил, на той самой аллее его чуть не накрыл полицейский патруль. Если бы не это, он успел бы определить, что ты еще жива. Мы сразу же поняли, что это был Хищник, и на следующий день получили подтверждение этой версии из наших источников.

Лиз вздрогнула. Гордон мрачно смотрел на нее. Она оглядела его бледное лицо, забинтованное плечо и руку на перевязи, вспомнила неожиданное дерзкое нападение на ее дом и мгновенные ответные действия ЦРУ по ее спасению. Из отдельных кусочков в ее мозгу начала складываться жуткая картина.

– ЦРУ явно наблюдало за мной, – сказала она. – Но кто же эти люди, которые на нас напали?

– Мы точно не знаем. Тот, кого мы захватили, ничего не сказал и скорее всего не скажет. Но нам известно, что́ им было нужно.

С отчаянно бьющимся сердцем она ждала продолжения.

– У нас произошла утечка информации, – с трудом проговорил он. – Хищнику стало известно, что ты жива, и он не верит, что ты тогда не разглядела его лица. Он объявил, что щедро заплатит тому, кто тебя убьет. Он не хочет рисковать и поэтому сам наблюдает за тобой. Так или иначе, но на этот раз он хочет удостовериться, что… что ты действительно будешь мертва.