Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Curriculum vitae



Прошла ночь – спокойная, почти безмятежная. Барбара спала в гостевой, которую Витторио, как он сам заявил, убирал раз в неделю – «на всякий случай». Несмотря на мои возражения, он довольствовался канапе в гостиной, предоставив в мое распоряжение свою небольшую, скромную комнату, где я отлично выспался. Магнус предпочел провести ночь в старом гамаке, натянутом меж двух оливковых деревьев в сердце обители. Когда я открыл глаза, над деревьями лениво поднималось солнце. Повсюду еще царила тишина. В своем гамаке Магнус, храпя как дьявол, сражался с фантомами, населявшими его сны. Барбара, бледная и задумчивая, пила кофе, опершись локтями на стол. Очевидно, вся враждебность дня минувшего оказалась забыта, однако глядя на нее, я подумал, что ее ночь была не столь приятна, как моя. Придвинув стул, я сел рядом с ней.

- Плохо спалось?

- Я не спала, - ответила она. – Постоянно думала про взрыв машины. Впервые за всю жизнь мне угрожает опасность. А Вам?

- Ну, эта история кажется столь невероятной, что я мне почти плохо от того, что она коснулась и меня. Обычно меня редко что-то касается.

- Наверное, Вы очень несчастны, раз приехали сюда, - произнесла она четко, - но сегодня я Вам почти завидую.

Издалека мы увидели, что к нам направляется Витторио, одетый в шорты и футболку Armani. Тогда я подумал, что каким бы ни было продолжение, эта история по крайней мене, позволила мне увидеть человека Церкви в шикарном нижнем белье. Однако очень может быть, что – учитывая мою более чем скромную – можно сказать, никакую, - общественную жизнь, - я вряд ли смогу повеселить свое окружение этим анекдотом.

Он предложил нам отправиться вместе с ним в деревенскую пекарню - купить свежий хлеб и выпечку. Барбара пожаловалась на сильную головную боль и отказалась от приглашения. Она покопалась на дне сумки и проглотила маленькую оранжевую пилюлю, запив ее глотком кофе. Я быстро поднялся наверх, принял прохладный душ, оделся и присоединился к Витторио, ожидавшему меня на улице. Но почти сразу же мной овладело какое-то дурное предчувствие, заставившее бегом вернуться во дворик. Барбара раскинулась в кресле в каком-то странном бреду. Я изо всех сил бросился звать Магнуса. Он проснулся через минуту и, не сбросив с себя до конца остатки сна, склонился над Барбарой. Первое, что пришло мне в голову, - попытка самоубийства, однако Джемерек ни на секунду не поверил в отравление. Подобный тошнотворный бред был обычным явлением у людей, принимающих наркотики. В траве мы без труда подобрали оранжевые пилюли. Магнус поднес одну из них к глазам – это оказался один из новых препаратов, в настоящее время наводнивших рынок: антидепрессанты, действующие с удесятеренной силой, снимающие – как предполагалось – стресс и придающие силы. Мы попытались поговорить с Барбарой, но она, казалось, была полностью отрезана от мира. Близкая к сосотянию нездорового экстаза, она бредила, временами разражаясь приступами смеха. Магнус заявил, что с этим ничего не поделаешь. Надо подождать, пока таблетки перестанут действовать – это произойдет через час или два.

- Странно, не так ли? Вид у нее, скорее, счастливый, - произнес я, по-настоящему удивленный тем, что вижу молодую женщину в подобном состоянии.

Магнус пожал плечами, покачал головой и с высоты своего опыта бросил одну из тех фраз, которые в его устах звучали как вызов:

- Множество людей кажутся нам счастливыми только потому, что мы с ними не пересекаемся…

Мы уложили Барбару в шезлонге, и Витторио накрыл ее клетчатым пледом. Я остался рядом с ней. Священник должен был идти служить первую в тот день мессу, а Магнус, казалось, не особенно беспокоился по поводу здоровья бизнесвумен. Он направился к выходу, пробормотав, что ему нужно уединиться и поразмышлять.

Я немного придвинул стул и посмотрел на Барбару. Время от времени ее тело сотрясали спазмы. Глаза иногда открывались, но, казалось, она меня не видит. Внезапно я почувствовал, что кроме меня в мире есть и другие несчастные, и почувствовал почти что стыд: как состояние страха, который испытывала девушка, могло меня утешить? Я остался один в доме: Витторио служил мессу, Барбара бредила своим наркотическим сном в саду, а Магнус вышел подышать. Возможно, это был мой последний шанс покопаться в квартире. Я должен был действовать осторожно: история была какой-то безумной и могла завести нас очень далеко. Я поспешно поднялся в комнату Витторио, где провел ночь, но которую не успел обыскать – из уважения к хозяину, подчиняясь закону гостеприимства. Я быстро отмел все сомнения и тщательно прошерстил комнату. Шкафы были не заперты: в них хранилась груда одежды итальянских и французских брендов. Совершенно очевидно, Кароса был необычным кюре: красивая внешность и трехдневная бородка великолепно дополнялись гардеробом, которого хватило бы, чтобы организовать невероятное модное дефиле. Странно для человека, в обязанности которому вменяется испытывать лишения – по крайней мере, избегать роскоши и материальных благ. Где он берет деньги, чтобы покупать эти шмотки и носить серебряный «Брайтлинг»? В одном из ящиков я нашел несколько фотографий, сделанных на улицах Рима и Генуи: они были похоже на те, что делают во время отпуска влюбленные – кое-что я об этом знал. Похоже, наш священник недавно покорил двух женщин. На мгновение я действительно задумался, а священник ли он, этот тип, но потом вспомнил те слова, которые он произнес накануне.

Я посмотрел в сад через окно: Барбара все еще лежала в шезлонге, Магнус не возвращался. Значит, у меня еще было время.

В саквояже Магнуса не оказалось ничего интересного за исключением бутылки водки – доказательства того, что русские традиции в нем все еще живы – даже при том, что он провел вдали от матери-родины много лет. В гостиной я включил ноутбук Барбары, но тут же прекратил свои попытки: надо было ввести пароль. Я даже не пытался пробовать: она слишком недоверчива, чтобы выбрать в качестве пароля дату своего рождения или номер телефона. В портфеле у нее я нашел еще один пакетик с пилюлями. Значит, она не в первый раз экспериментировала с препаратом. Я выбросил эту отраву в унитаз и спустил воду, представляя себе гневные вопли, которыми она наградила бы меня, узнай, что я заглядывал в ее вещи.

Действие препарата довольно быстро закончилось, и лицо Барбары стало выглядеть чуть лучше. Она откинула одеяло и принялась разминать тело, стараясь восстановить гибкость членов и вернуть упругость своей великолепной фигуре.

- Что Вы принимаете? – с любопытством спросил я ее.

- «Сюрексит», но обычно он не вызывает такого эффекта.

- А какой эффект предполагается?

- Физическое и психологическое равновесие: вы не ощущаете усталость и контролируете свое настроение.

- Да, Вы промахнулись. Вам нужен, скорее, «Летаргикс», чем «Сюрексит».

Впервые за все время она улыбнулась мне.

- Вы часто его принимаете?

- Периодически. Чтобы добиться успеха в меой работе, прогнать страх, не задавать себе лишних вопросов. Знаете, это почти обычная практика среди руководителей, позволяющая держать темп. Я знаю много адвокатов, которые его принимают. Вы знакомы с этим лекарством?

- Нет, я никогда не принимал допинг. Что, без сомнения, характеризует меня, как «консерватора» - как Вы сказали.

Почти в одно и то же время вернулись Магнус и Витторио – узнать, каково состояние нашей больной. Никто из нас не рискнул даже малейшим образом упрекнуть Барбару или прочесть ей проповедь. Витторио купил сегодняшние газеты, и мы посмотрели 10-часовые новости. К сожалению, ни там, ни там не было ничего нового – по крайней мере, никаких новых фактов. Что до интерпретации событий, полиция и газеты, казалось, разделяли точку зрения Магнуса и опасались дальнейших похищений сомнительных бизнесменов и политиков. Некоторые финансисты усилили свою охрану, а ряд биотехнологических лабораторий установил системы наблюдения. Случившееся вызвало столько разговоров потому, что власти не верили, что причиной всему - инициатива отдельного человека, учитывая неизбежные серьезные приготовления, которые потребовались, чтобы похитить Стейнера и уж тем более «Джоконду». Газеты изобиловали бесконечными статьями с заголовками вроде «Позорные тайны «Майкро-Глобал» или «Падение дома Стейнера». CNN разразилась несколькими репортажами, в которых осуждались методы управления персоналом, de facto существующие в «Майкро-Глобал» и его филиалах, расположенных в развивающихся странах. Также в этих репортажах сквозил намек на кое-какие слухи относительно того, что в биологических лабораториях компании проводились некие генетические исследования. Отсутствие новостей немного обеспокоило Магнуса, поскольку это означало, что в нашем распоряжении больше нет никаких улик. Он несколько раз повторил, что если мы хотим спасти Стейнера, то теряем время, и почти упрекнул нас в том, что мы еще не объединились вместе. Казалось, он допускал, что один из нас извлечет из смерти миллиардера некую выгоду, больше других подозревая Барбару. Если до этого момента он, скорее, щадил молодую женщину, то теперь он решил устроить ей жесткий допрос:

- Мисс Вебер, а Вы никогда не думали об устранении Стейнера?

- Вы совсем выжили из ума!

- Но если его найдут мертвым, Вам будет больно?

- Нет.

- Он Вам безразличен?

- Нет. Что дальше?

- Я вполне доволен. – Барбара отвечала, не колеблясь. Обмен фразами был стремительным, однако Магнус все не успокаивался.

- А если точнее, какой вариант понравился бы Вам более всего?

- Чтобы его смерть утолила тех, кого он заставил страдать, - не моргнув, ответила она.

- Объяснитесь…

- Чтобы он умер медленно, успев увидеть, как смерть постепенно приближается к нему, и обмочиться, размышляя о границах безнаказанности.

- Почему?

- Потому что подобные люди считают, что находятся над законом.

- Но может быть, это правда?

- Да, ведь им никогда не грозит судебная власть. Такие люди, как Стейнер, кладут на закон. В крайнем случае, они лишь изредка начинают суетиться и тогда нанимают армии адвокатов, которые всегда находят лазейку в законе - способ избавить их от ответственности. Но закон никогда не сможет уничтожить подобных людей.

Меня удивила жестокость, агрессивность, с которой Барбара произнесла эти слова. Решительно, я не знал, что теперь и думать об этой девушке. Мне показалось, что она решила скрыть свое отчаяние за цинизмом, в то время как я в свое время предпочел заменить собственное разочарование уходом.

Страхи Барбары, вызванные неограниченной властью Стейнера и его компании, были обоснованными. В самом деле, никто не мог спорить с тем, что «Майкро-Глобал» - монополист в одной из важнейших технологических отраслей – сфере информации и коммуникаций. Столь мощный, что, по мнению некоторых, он мог бы представлять угрозу демократии. Однако, история «Майкро-Глобал» была прекрасна. Согласно легенде – заботливо поддерживаемой компанией – все началось в гараже в Пало Альто в середине 70-х, когда Стейнер и два его сокурсника создали один из первых микропроцессоров, пригодный на продажу. Наступила золотая эра компьютерных первопроходцев. Тогда поточная сборка первых микропроцессоров позволила нескольким фанатам наладить выпуск комплектующих для создания того, что стало называться первыми «персональными компьютерами». Именно в этом и состояла заслуга Стейнера. Воспользовавшись поддержкой семьи – вопреки тому, что иногда говорили, Стейнер происходил из буржуазной калифорнийской семьи, а вовсе не из трущоб Лос-Анджелеса, - он собрал достаточно средств, чтобы запустить первую технологическую линию в самом сердце Силиконовой долины. Так родилась «Майкро-Глобал». Очень скоро к компании пришел успех, и менее чем за три года фирма принесла своему создателю более миллиона долларов. Необходимо добавить, что гений программиста, коим, несомненно, был Стейнер, сочетался в нем с талантами успешного и хищного дельца, обладавшего даром провидения. Будучи убежденным в том, что компьютеры вскоре окажутся в каждом доме, он вложил часть прибыли в создание программного обеспечения, быстро ставшее типовым. По мере демократизации информатики доходы «Майкро-Глобал» выросли до колоссальных размеров, - настолько, что компания смогла инвестировать сотни миллионов в другие виды деятельности – типа Интернета или кабельного телевидения. Этот успех породил у Стейнера своеобразную манию величия, особенно усилившуюся в последние годы. Его, в общем-то, очевидная цель заключалась теперь в том, чтобы взять под контроль ключевые звенья в области передачи информации и коммуникаций – чтобы обеспечить себе безраздельную гегемонию над СМИ. Оказавшись во главе огромной медиагруппы, он намеревался использовать свои возможности для достижения мирового господства. В ряде случаев ассоциации потребителей клеймили драконовские методы, применяемые «Майкро-Глобал», чтобы контролировать своих сограждан. Действительно, эти ассоциации обнаружили, что компания Стейнера шпионила за некоторыми из своих клиентов, вставляя в CD-ромы устройства прослушки, оживавшие, когда пользователи выходили в Интернет. IT-подразделение компании имело доступ к личным данным, которые оно собирало в исчерпывающие досье на потенциальных киберпользователей.

Конечно, этого требовало само время. Как свидетельствовали откровения по поводу Эшелона (Прим. авт. - наследие «холодной» войны, сеть Эшелон представляла собой систему военного шпионажа, позволяющую отслеживать телефонные звонки и письма по определенным ключевым словам, представляющим интерес для американских спецслужб), развитие новых технологий плохо сочеталось с защитой частной жизни и личных свобод. И «Майкро-Глобал» была не единственной: в условиях новой экономики любые компании, занимавшиеся коммерцией в Интернете, пытались собрать максимум информации о посетителях своих сайтов. Но ни одна из этих компаний не достигла могущества «Майкро-Глобал». И ничто не мешало этому гиганту однажды использовать имеющиеся сведения не только в коммерческих целях…

В тот Божественный день Витторио приготовил великолепный салат из крабов и креветок. Поев, Магнус оттаял, и во время аперитива предложил нам объявить перемирие. Барбара взяла свой бокал с мартини и устроилась перед экраном своего ноутбука. Ради забавы она принялась вводить наши имена в строку запросов поисковиков Интернета. О Витторио и о ней самой там ничего не было; напротив, наши с Магнусаом имена фигурировали на нескольких сайтах.

Магнус С. Джемерек:

Американский биолог, родился в Санкт-Петербурге в 1939 г. После учебы в московском университете стал научным сотрудником в Советском центре научных исследований. Уехав на Запад в 1976 г., год спустя получил амеркианское гражданство и звание профессора в Массачусетском Технологическом Институте. С этого момента все его работы посвящены генной инженерии. Последняя по времени выхода, «Опасности человека трансгенного», получила широкое признание. В этой книге проф. Джемерек озвучивает риски для человечества, вызванные применением различных технических методов, позволяющих осуществлять генетические манипуляции с половыми клетками. Его позиция прежде всего – этическая, основанная на убеждении, что без принятия специальных и четко выполняемых законов генная инженерия может подогревать стремление наиболее богатых людей на планете улучшить свой вид. Он опасается создания несколькими богатеями системы, которая позволит им вывести «особо ценное» потомство, защитив его от ряда болезней и усилив его наиболее востребованные физические и психологические свойства. Член Научно-консультативного совета по генному законодательству, Магнус Джемерек - единственный ученый в составе Федерального совета по биотехнологиям, кто предостерегает общественность от смешивания понятий «генная инженерия» и «генное улучшение».

Часто повторяемые им сравнения текущей ситуации в США с попытками занятий евгеникой в середине века – особенно популярными у нацистов – вызвали большое возмущение его коллег. Согласно г-ну Джемереку, политики и ученые однажды будут должны ответить за свои действия и свою позицию по данному вопросу. Американское правительство также должно в самое ближайшее время согласиться на полный пересмотр законодательства в этой области. Как бы то ни было, давление лобби (вложивщего огромные суммы в исследования и ныне ожидающего получения выгоды от продажи патентов и либерализации рынка) и научного сообщества (для которого любая регламентация автоматически означает прекращение прогрессивных исследований и невозможность полного применения генной инженерии) кажется настолько сильным, что пока не следует ожидать никаких серьезных изменений в законодательстве. Разведен. Есть дочь (Селия).

Далее следовал бесконечный список больших трудов и отдельных публикаций Магнуса и перечисление его многочисленных научных наград.

Теодор МакКойл:

Американский адвокат, родился во Франции.

После блестящего завершения учебы на юридическом факультете Северо-Восточного Университета Бостона в конце 80-х гг. стал работать в конторе «Марббл и Стюарт». Молодой одаренный адвокат прославился благодаря СМИ во время «Дела Хэмилтона», в результате которого он против всякого ожидания добился для своего клиента Джо Хэмилтона, – простого строительного рабочего, страдающего от рака легких, - выплаты в размере более десяти миллионов долларов в качестве компенсации за вдыхаемую на протяжении двадцати лет асбестовую пыль. Гонорар, полученный за ведение этого дела, позволил МакКойлу открыть собственную адвокатскую контору, которая неожиданно стала специализироваться на разрешении финансовых споров между финансистами крупных фирм. Одновременно МакКойл участвует в нескольких громких судебных процессах с участием кинозвезд и звезд шоу-бизнеса.

Четыре года назад контора МакКойла согласилась защищать небольшую фирму-подрядчика, обвинившую мэра Спрингфилда во взяточничестве. МакКойл пообещал разоблачения и провозгласил «неизбежное падение прогнившей системы, недостойной звания демократической». Однако в ходе процесса свидетели исчезли, и мэр даже получил компенсацию за клевету.

Контора МакКойла прекратила свою деятельность три года назад. Холост. Детей нет. Публикации: «Пересмотр дела Каласа: история судебной ошибки эпохи Просвещения», «В защиту чести».

Первая была моей диссертацией, которую мне удалось опубликовать, что позволило пополнить мой банковский счет; вторая – книга бесед с Джо Хэмилтоном, написанная незадолго до его смерти и рассказывавшая о нашем судебном противостоянии корпорацией «Тауэр». Недавно продюсеры даже приобрели права на съемку телефильма по ней.

Барбара нажала на клавишу, и на экране появились три моих фотографии. На первой я был запечатлен в момент вручения дипломов в университете. Я вспомнил, что в тот день чувствовал себя королем мира. На второй мы были сняты вместе с Хэмилтоном через несколько минут после вынесения вердикта, а на последней меня обнимала дородная актриса, игравшая в ситкомах, чье имя я забыл, хотя некоторое время мы появлялись вместе - в те годы, когда я еще был молодым, блестящим и «раскрученным» адвокатом.

Биография и фото сильно позабавили Витторио и Барбару, решивших, что они обязаны «дожать» меня несколькими фразами. Священник пожелал знать имена всех звезд шоу-бизнеса, которых я защищал, а девушка – с кем из них у меня были романы. Магнус оказался единственным, кто не проявил ни малейшего интереса к этим ребячьим забавам.

В этот миг я вспомнил слезы Хэмилтона, появившиеся у него на глазах, когда тот узнал, что сможет завещать десять миллионов долларов своим детям, он, который, стремясь дать им необходимое образование, вынужден был всю свою жизнь глотать смертоносную пыль, отравлявшую его кровь. Я спросил себя, что стало с его ребятами, очень надеясь, что деньги их не испортили.

После обеда Витторио настоял на проведении маленького собрания. Как уже вошло у нас в привычку, мы удобно расположились в церкви – каждый на своем тщательно выбранном месте. Барбара приготовила кофе, а мы принесли чашечки. Магнус зажег трубку, а Витторио закурил сигариллу. Чтобы лучше понять происходящее, нам необходимо было ответить на несколько вопросов: Что мы знаем? На кого мы можем положиться? В чем мы можем быть уверены? Прежде всего, надо было определиться с терминами: чтобы как-то обозначить угрозу, мы решили между собой называть «Моной Лизой» личность или организацию, стоявшую за всем этим. Затем мы перешли к сути дела.

Первая гипотеза встретила меньше всего возражений: мы все согласились с тем, что «Мона Лиза» организовала кражу картины из Лувра и похищение Стейнера: гвоздики и прядь волос, отправленные в Скотланд-Ярд, служили тому доказательством.

Вторая гипотеза выглядела более спорной: Барбара ни хотела даже слышать что-либо подобное, однако Магнус и Витторио настаивали, чтобы мы приняли и эту версию в качестве рабочей: первое из четырех посланий (полученное как раз Барбарой) наводило на мысль, что похищение Стейнера как-то связано с тем, что Магнус называл «упразднением первого из четырех столпов западной цивилизации» - экономического ультралиберализма. Эта гипотеза – которую, без сомнения, разделяли СМИ и полиция, - не сильно нас обрадовала, поскольку означала, что другие послания предполагают скорое упразднение трех оставшихся столпов – индивидуализма, науки и демократии.

Третья гипотеза могла быть сформулирована следующим образом: Мона Лиза собрала нас вместе, чтобы мы смогли отыскать место, где прячут Стейнера, опираясь только на логику и индивидуальный опыт.

Даже если это и не так, Стейнер, конечно, уже мог давно быть убит, иначе его похитители потребовали бы выкуп. Магнус и Витторио никоим образом не были связаны с деятельностью Стейнера. Я тоже. Потому-то Магнус и решил, что зацепка в этом деле – Барбара, однако те немногие элементы паззла, которые у нас были, не могли дать представление об общей картине: похищение миллиардера, мрачная история с эксплуатацией рабочей силы на заводах в Гондурасе и Никарагуа, приведшая - что было вполне прогнозируемо – к смерти беременной женщины и цитата из Виктора Гюго.

Витторио настоял, чтобы мы учли еще одно преположение: «Мона Лиза» a priori не была настроена враждебно по отношению к нам. Но тогда кто же взорвал автомобиль? Барбара и я, едва не погибшие во время этого приключения, сочли, что священник немного преувеличивает. Моментально подвергли сомнению это соображение.

Наконец, оставался еще вопрос о том, что делать дальше. Барбара подтвердила, что не может оставаться в Италии ad vitam aeternam без риска потерять работу, тем более, что она не очень понимала, что еще мы можем сделать. На это Магнус ответил, что он тоже связан профессиональной деятельностью, однако ситуация кажется ему слишком серьезной, и что ради нее следует пренебречь материальными благами. В продолжение дискуссии я был вынужден сослаться и на то, что мои партнеры не связаны узами брака или семьи: Барбара звонила в Сиэттл только по делам. Магнус ни разу не упомянул при нас жену или дочь. Что до Витторио, то род его деятельности объяснял отсутствие у него семьи, пусть даже фотографии, обнаруженные мной, и внушили мне уверенность, что в этом плане он – как это ни удивительно - самый «нормальный» из всех нас, и что его сан должен некоторым образом быть ему в тягость.

Оборот, который принимала наша беседа, еще раз напомнил Барбаре о необходимости позвонить кому-то из коллег. Она на мгновение покинула нас, и священник-плейбой, казалось, не оставшийся бесчувственным, к ее шарму, предложил составить девушке компанию, не объяснив, зачем именно он это делает.

Мы остались в церкви вдвоем с Магнусом, и он налил мне кофе.

- Вы тоже полагаете, что мы больше ничего не можем сделать?

- Послушайте, Магнус, я ничего не полагаю, ничего не допускаю. Я хочу только, чтобы меня оставили в покое, чтобы как можно скорее вернуться домой.

- Знаете, отчаяние никуда не приводит, - произнес он, выдыхая дым. – В Ваши годы нельзя жить так, как живете Вы.

- Прошу Вас, не учите меня жить.

- Но кто довел Вас до подобного состояния, Бог мой?! Надеюсь, не тот проклятый процесс?

Магнус понял, что в этот момент я разрываюсь между желанием сказать правду и более уклончивым ответом. В конце концов, я выбрал аут.

- Конечно же, нет. Упрощая: я не верю в то, что человечество эволюционирует.

- Человечество, может быть, и нет, - согласился он, подняв руку к небу, но как насчет Вашей собственной эволюции?

- О! Моя собственная эволюция… У меня были деньги, завидное положение в обществе и достаточно сексуальных приключений; я мог бы продолжать в таком же темпе: заработать еще больше денег, начать политическую карьеру, создать семью… В какой-то мере я сознательно разрушил все эти перспективы.

- И Вы гордитесь этим!

- Не судите меня, пожалуйста, не ничего об этом не знаете. То, что Вы принимаете за слабость, на самом деле кое-что совсем другое. Вы не знаете, что такое отказаться от всего. Вы не можете даже представить ту силу духа, которая требуется, чтобы рискнуть сделать то, что сделал я.

- Нет, Тео, истинная сила духа, истинное мужество – это продолжать.

- Не утомляйтесь понапрасну, эти афоризмы «на троих» не для меня.

Он сделал паузу, повернул чашечку с кофе и сделал маленький глоток, а потом снова зажег трубку.

В это мгновение мне очень хотелось, чтобы он понял: несмотря на мои нехотя данные ответы, я признателен ему за то, что он вызвал меня на этот разговор.

- Здесь была замешана женщина, правильно? – спросил он после долгого молчания.

- Где это «здесь»? - уточнил я, обернувшись, словно он сказал о ком-то, кто только что вошел в церковь.

- В Вашем отречении, Вашем поступке. Причина в женщине, которая Вас отвергла? Которая теперь далеко от Вас, которая, возможно, больше Вас не любит… или умерла?

- Почему Вы так считаете? Неужели Вы видите меня насквозь, Магнус?

- Нет, не вижу, - уверенно ответил он, - напротив, Вы окружены аурой таинственности, но нет никаких тридцати шести тысяч причин, которые могут ввергнуть человека в такое отчаяние и заставить уйти от мира после того, как он вел вполне светскую жизнь. Да и потом, Вы странно ведете себя с малышкой Барбарой, так словно Вы немного упрекаете ее за то, что она красива.

- Я? Странно веду себя с Барбарой? Послушайте, Вы, конечно, очень крупный генетик, но в области психологии – еще очень большой вопрос! Я не упрекаю ее за красоту. В конце концов, она действительно очень красива, но вот за что я упрекаю ее, так это ее бескультурие, ее эгоизм, ее презрительность…

В то время, как я пытался оправдаться, он разразился смехом. Впервые за долгое время я почти испытал доверие к себе подобному и в свою очередь захотел задать ему несколько вопросов:

- А Вы, этот соблазн идти наперекор, никогда не захватывал Вас?

- Конечно, - кивнул он, - и чем старше я становился, тем сильнее испытывал его. Я часто думаю о том, чтобы удалиться в свое маленькое ирландское поместье, предаться отдыху и спокойно дегустировать внушительные запасы вин из Бордо…

- И что же Вам мешает?

- Мои изыскания. Научный поиск – это как наркотик, Вам это понятно, - вроде того, что принимает наша подруга. И потом, в то время, как большинство моих коллег свихнулись на идее клонирования, я пытаюсь использовать свою некоторую известность ради одной цели: сделать так, чтобы знание без совести не погубило душу.

Что ж, чем дальше развивалась эта история, тем сильнее я понимал, что эхо посланий, отправленных «Моной Лизой», разносится внутри каждого из нас.

«Мона Лиза» в самом деле что-то затронула в нас четверых. Слишком явно. А что, если она – один из нас?

Она

Магнус был прав: женщина действительно существовала.

Прошло уже четыре года как мы расстались, но не проходит ни единого дня, не единой минуты, чтобы я не думал о ней.

Я встретил ее пять лет назад на торжественном открытии компьютерного класса в Junior High School в Нью-Джерси. Одна крупная фармацевтическая исследовательская компания пожертвовала сотню компьютеров этой школе, пытаясь добиться юридической помощи, которую могла оказать моя компания в решении их правовых проблем. Чтобы отметить совершенное доброе дело, компания устроила в честь этого небольшой прием в школьном дворе. Вице-президент компании произнес речь о пользе инвестиций в образование, а мэр поблагодарил щедрых дарителей, с чьей помощью дети смогут наслаждаться преимуществами современных технологий.

Хотя у моей фирмы не было никаких текущих дел с фармацевтической компанией, я решил наладить хорошие отношения с моим клиентом.

Она, находясь под защитой телохранителя, выполняла действия, которые входили в ее круг обязанностей, и с улыбкой отвечала на многочисленные вопросы. Сидя перед мониторами компьютеров, десятки детей показывали свои школьные работы, которые они смогли сделать благодаря этим машинам.

Она проходила вдоль всем экранов и каждый раз останавливалась, чтобы сказать пару слов детям. Я находился рядом с маленькой девочкой, которая с гордостью показывала свой рисунок машины-птицы, который был создан благодаря программному обеспечению, разработанному специально для малышей.

- Твой рисунок очень красивый, - сказала она, наклонившись к ребенку, - с твоей летающей машиной мы могли бы достать до звезд.

Когда она уже собралась отойти, девочка задала свой вопрос:

- Скажите, мэм, звезды это далеко?

Она вернулась к девочке и с улыбкой спросила как ее зовут.

- Виктория, - с гордостью заявила девочка.

- Да, Виктория, звезды очень далеки от нас, ближайшая к нам звезда – Солнце, находится на расстоянии 150 миллионов километров.

- А сколько нужно времени, чтобы добраться туда на машине?

- Ээ…

Так как я был совсем рядом, то было вполне естественно, что я вступил в беседу:

- Около ста лет, - подсказал я, - если вы будете соблюдать ограничения скорости.

Я улыбнулся им обеим и наклонился, чтобы быть на одном уровне с ребенком.

- И тем не менее, - сказала она, - свет перемещается очень быстро, за 10 минут и не соблюдает никаких ограничений скорости.

- А помимо Солнца? – спросил я в свой черед.

- Помимо Солнца ближайшая к нам звезда называется Проксима Центавра, - поведала она профессорским тоном.

- Имя красивое, но она, наверное, далеко, - задумался ребенок.

- Да, очень далеко, - подтвердила она почти печально.

- Сколько километров?

- Знаешь, когда мы говорим о больших расстояниях, мы их исчисляем не в километрах, а в световых годах, то есть это такое количество расстояния, которое свет проходит за год. Понадобится более четырех лет, чтобы свет добрался с Проксимы Центавра до Земли.

- Это красивая звезда, - сказала Виктория скорее для себя.

Она встала, погладила ребенка по волосам и сказала:

- Да, это красиво, но бесполезно…

- Да, но она служит для освещения небо ночью, - сказал ребенок, удивляясь, что такое очевидное назначение звезды осталось незамеченным взрослым человеком, который так хорошо разбирается в расстояниях.

- Ты знаешь историю Маленького Принца? – спросил я Викторию.

- Нет.

- Маленький Принц был мальчиком твоего возраста. Он был вынужден покинуть звезду, на которой жил и оставил там свою розу. На Земле он очень любил смотреть на небо, и был счастлив, зная, что там наверху, среди миллиона звезд есть его цветок, единственный во всем мире. И если ты любишь розу, которая живет на звезде, то это очень приятно смотреть на небо.

- Да, - сказала Виктория, успокоенная моим рассказом, - очень приятно смотреть ночью на небо.

И она повернулась к монитору, видимо, для того, чтобы реализовать проект ночного неба.

- Спасибо, - сказала она, взяв меня за руку, - вы помогли мне выпутаться из сложной ситуации.

- Тео МакКойл, адвокат и знаток Сент-Экзюпери.

- Приятно познакомиться.

Мы поболтали пару минут, прежде чем она исчезла. Мероприятие подходило к концу, нужно было пожать еще несколько рук и раздать еще несколько улыбок.

Она присоединилась ко мне на школьной парковке, когда я уже собирался уезжать.

- Вы так и собирались уехать, не попрощавшись? – изобразив недовольство, спросила она, чтобы затем, робко предложить мне продолжить вечер в каком-нибудь спокойном месте. Она попросила телохранителя оставить нас и забрать корпоративную машину.

Она сделала еще пару звонков по мобильному, чтобы убедиться, что ее уже никто не побеспокоит.

В этом районе я знал только одно спокойное место, где ее не узнают: фаст-фуд, расположенный напротив входа в госпиталь St. Mathews. Это место посещали в основном врачи и те пациенты, которые старались примириться с мыслью о доме напротив, ожидая регистрации, по заверениям работающей круглые сутки. Когда мы приехали, в кафе было очень оживленно. В это время как раз происходила смена дежурств, и там разместился целый полк медсестер. Мы еле нашли свободной место у окна, которое выглядело очень милым.

Мы заказали гамбургеры, яйца, картофель фри и апельсиновый сок. Она медленным движением распустила свои светлые волосы. Мы продолжали разговаривать обо всем и ни о чем. Так как я рассказывал про Сент-Экзюпери, мы продолжили разговор о литературе. Она советовала прочитать «Алую Букву» Натаниеля Готорна и «Волны» Вирджинии Вульф, книги, которые я безуспешно начинал читать, замысел автора был мне абсолютно чужд. Я рассказал о своей страсти к «Моби Дику» Германа Мелвилла, роман, который она не читала, но обещала взяться, когда появится время.

- Через несколько десятков лет, - пошутила она.

У нее было множество браслетов, которые мелодично зазвенели, когда она положила руку на руку.

Когда мне раньше рассказывали о ней, у меня сложился образ сильной женщины, расчетливой и амбициозной, которая смогла достичь вершин с помощью лжи, обольщения и обмана. Сейчас же я видел перед собой женщину сорока лет, которая ничего не искала, а просто стремилась провести вечер с кем-то, кого знала всего несколько часов.

Мы еще несколько раз заказывали кофе и в 4 часа утра, она позвонила своему водителю. Я вышел проводить ее до машины в эту холодную ночь.

В ту ночь я, который ни во что не верил, разговаривал со звездами.

Мы снова встретились на следующей неделе в ресторане на Лонг Айленде, и потом регулярно виделись пару раз в неделю в последующие полгода. Мы арендовали небольшую квартиру к западу от Вашингтон-сквер, недалеко от Нью-Йоркского университета. Я жил в Бостоне, а она в Нью Джерси, поэтому Гринвич-Виллидж являлся в своем роде компромиссом.

Обычно первым приезжал я. Я ходил за едой и ждал ее, готовя нам поесть. Иногда мы просто останавливались в квартире на пару часов, и я не припомню, чтобы мы часто там ночевали. Утром мы быстро пили в кофе в кофейне на MacDougal Alley, единственном месте, работавшим так рано. Затем она возвращалась в Ньюарк, в том время как я мчался в Массачусетс по 95-ой автостраде.

Эти моменты служили нам отдушиной, после всего давления и цинизма, с которым мы сталкивались на работе.

Я откровенно рассказывал ей о своей работе, о своих сомнениях, своих идеалах, которые практически исчезли, но из-за которых я поступил в университет и выбрал эту профессию.

Когда-то давно я менял подружек каждый месяц и занимался исключительно делами крупных предприятий, которые платили мне астрономические суммы за решение их судебных проблем. Я был богат и узнаваем. У меня были две спортивные машины и квартира. Я работал по шестнадцать часов в день. Внезапно весь этот цирк перестал казать столь важным, как раньше. Часто я стал замечать, что на встречах с клиентом у меня появлялось чувство, словно я участвую в фарсе, у которого не было никакого смысла. Все что имело значение, это вечер, когда я почувствую запах и мягкость ее кожи. Я был восхищен той смесью реализма и утопии, которая была чужда людям моего поколения, выращенным среди цинизма 80-х. Она не отказалась от желания сделать мир и людей лучше, и меня это восхищало.

Мы провели Новый Год на красивой вилле Кейп-Код. В апреле мы ездили на неделю в Париж.

Этот период, когда мы оба жили очень насыщенно. Никогда не изгладится из моей памяти. Вот она в Париже, бегает за голубями перед собором. Вот я помню ее странный термос с горячей водой, который она всегда и везде носила, чтобы заваривать овощной суп быстрого приготовления на работе. Вот она танцует фламенко в парижском ночном клубе. Вот она готовит фуа-гра с сотерном в час ночи в отеле. Вот она смеется на терассе ресторана, в то время как я учу ее есть креветки при помощи ножа и вилки.

У меня нет ни желания, ни сил, чтобы описать наш разрыв, последние сказанные слова, последний раз, когда она посмотрела мне в глаза и отпустила.

Как может быть так, что что-то хорошее есть в вашей жизни, а в следующее момент этого уже нет? Я не думаю, что наивен. Ни в моей профессиональной жизни, ни в личной. На протяжении всей моей жизни я был уверен, что смогу справится с неприятностями. Я уже давно утратил все иллюзии и идеалы, и мало что может на меня сейчас повлиять. К тому же, так как я всегда ожидал худшего, никакая новая неприятность уже не повергала меня в отчаяние.

Я вовсе не ожидал, что разрыв доведет меня до такого состояния. И еще я думал, можно ли говорить о «любовном» разрыве, если мы никогда не спали вместе.

Об этом спросила меня она. По непонятным причинам, она хотела, чтобы наша история была просто сексуальной связью. Я искал возможные причины ее ухода. Сначала я думал, что она хочет проверить глубину моих чувств, потом я думал, что она не была уверена в своих или считала себя старой для меня.

Однажды, в качестве провокации, я назвал наши отношении дружбой. Как я и ожидал, она взбесилась:

- Я тебе не друг. Я тебя люблю.

Я тоже ее любил, и поэтому я принимал все ее условия, надеясь добиться ее доверия. Я был уверен, что эта ситуация не продержится долго. Но в глубине души я осознавал, что я должен уйти, что что-то не так.

На самом деле трудно объяснить, как мы могли не дойти до конца. Я мог сказать, что секс был не главным. Не то, чтобы я не хотел ее, но нас связывало нечто большее, чем просто этот физический процесс.

Когда я понял, что все кончено, я не покидал квартиры три недели. Постоянно звонили с работы, у фирмы было несколько важных текущих дел, и мое присутствие было необходимым. Я отказывался. Мне было необходимо побыть одному.

В одном из ящиков своего стола я нашел небольшой пистолет, который достался мне от дедушки, антиквариат с последней войны. Я зарядил его несколькими пулями и приставил холодное дуло ко рту. Просто чтобы посмотреть, какое впечатление это на меня произведет. Хорошо, что пистолет не использовался столько лет, через дыхание я мог почувствовать горький привкус порошка во рту. Больше я так никогда не делал.

На самом деле я был в двух шагах от выстрела и искал причину, чтобы этого не делать. Вдруг я увидел себя ребенком, с пальцем во рту и голубым бегемотом в руках. Странно, конечно, но одного этого воспоминания хватило, чтобы я отказался от своего замысла. Даже не знаю почему. Возможно, чтобы не разочаровать маму, которая любила своего тридцатичетырехлетнего сына, собирающегося пустить себе пулю в лоб из-за женщины.

Даже сегодня я смутно понимаю причины, которые заставили меня отказаться и не хочу в этом дальше разбираться.

Моми

Мы не слышали, как они появились. Несмотря на взрыв кабриолета, все мы недооценивали опасность. Подобное отсутствие здравомыслия объяснялось одним: никто из нас – так уж выстраивались наши жизни - не был готов к тому, что произошло. Как и накануне вечером, мы вновь собрались на совет в прохладе церкви, что позволило нам одновременно укрыться от изнурительной жары и защититься от укусов насекомых. Все расслабились: помню, Витторио пошутил, что насекомые сегодня восхитительно похожи на людей, которые тоже покинули намоленные места!

Прежде, вскоре после полудня, мы заперли церковь на ключ, а теперь опять собрались в ней. Почему мы выбрали для этого именно вечернее время? Без сомнения, из-за того, что, несмотря на взорвавшийся автомобиль, ошибочно полагали: здесь, в святилище, мы в безопасности.

Трое мужчин безо всякого колебания вошли внутрь и уверенным шагом направились к нам. Двое из них держали револьверы; лицо третьего было скрыто капюшоном, однако в руках у него не было оружия.

Все произошло очень быстро: менее чем за три минуты, мы, не сумев оказать им ни малейшего сопротивления, были привязаны к деревянным стульям. Они знали заранее, что мы находимся внутри, и что у нас нет ничего, чем можно было бы защищаться. То есть знали, сколько нас и кто мы.

Один из мужчин, не желая тратить время попусту, обратился к нам. Он был примерно моих лет и имел схожее с моим телосложение, однако его чересчур длинные волосы были собраны в хвост. Он приставил холодное дуло револьвера к голове Магнуса и торопливо поинтересовался:

- Скажите мне, профессор Джемерек, где сейчас Уильям Стейнер?

- Мне ничего об этом не известно, - ответил Магнус, не поднимая глаз.

Мужчина нервно засмеялся. Он сделал быстрое движенье в направлении моего стула, легко прихрамывая.

- Где Стейнер, мистер МакКойл, - произнес он, направляя револьвер на меня.

- Кто это? – спросил я с наивным видом, и тут же рукоять револьвера рассекла мою бровь. Тоненькая струйка крови медленно потекла у меня по правому виску и намочила глаз.

- Отец Кароса, в Ваших же интересах быть более сговорчивым и рассказать нам, что вы сделали со Стейнером! Продемонстрировав непокорность, Витторио попытался плюнуть в лицо своему собеседнику, но тот наказал его также, как меня. Было видно, что мужчина начинает по-настоящему нервничать. Он схватил за волосы Барбару и резко произнес:

- Советую Вам быть более рассудительной, мисс Вебер.

- Пошел ты!

- Отлично, отлично, - с сожалением прошептал мужчина. – Тем хуже для вас. Кивнув головой «капюшону», он дал понять, что тот может перейти к действию. «Капюшон» медленно прошелся пред каждым из нас. Очевидно, Магнус не интересовал его; он надолго остановился перед Барбарой и решил развлечься тем, что засунул ей в рот свой указательный палец, а затем и остальные. Он запихнул руку так глубоко, что девушка почти задохнулась и в порыве отчаяния укусила обидчика, который тут же выдернул пальцы, не издав ни малейшего звука.

Пока Барбару рвало на пол, и она переводила дыхание, «капюшон» принялся с невероятной жестокостью лупить ее по лицу. К счастью, после второго удара стул опрокинулся, и мужчина, потеряв к ней интерес, повернулся к Витторио. Он медленно обнюхал его лицо, как делают некоторые животные, намереваясь съесть свою жертву. Священник сопротивлялся изо всех сил, пытаясь наносить противнику яростные удары головой, однако тот обладал невероятной силой и легко сковал его движения, а затем принялся еще раз тщательно обнюхивать Витторио. Методично, с невыносимой неторопливостью продолжал он свой «нюхательный» эксперимент, а потом, как мне показалось, почти смутился и снял капюшон.

Вот тогда-то мы увидели его лицо и поняли, что умрем. Все, потому что никому еще не удавалось ускользнуть из когтей Джозефа Моми, калифорнийской машины-убийцы, мясника-некрофага, периодически пожиравшего мозги своих жертв. Несколько лет подряд международная пресса регулярно награждала этого убийцу очередным титулом. Его слава достигла такого размаха, что даже ученый, погруженный в свои изыскания, молодой священник, переживающий кризис веры, или отшельник-адвокат, не читавший более газет, смогли бы узнать его, встреть они его на улице. Волосы Моми были короче, а лицо – мясистее, чем на фотографиях, однако ни взгляд, ни массивное тело гиганта нельзя было ни с чем спутать.

Увидев страх в наших глазах, он разразился демоническим смехом, отчего у нас похолодело внутри. Затем снова наклонился к Витторио и стиснул в зубах кусочек его уха. Помню, в тот момент я смотрел на двух его вооруженных спутников, и мне показалось, что тот, который нас допрашивал, был главарем. Мне почудилось, что он сам боится Моми. Казалось, этот психопат вошел в состояние, напоминающее транс. Вероятно, вид крови возбуждал его, поскольку он укусил священника вновь – теперь уже за нос. Лицо Витторио залила кровь, и, закричав от боли, он попытался вырвать свое лицо из челюстей монстра.

В то же самое мгновение правое плечо Моми прошил заряд свинца, заставив того резко оборвать свой каннибальский бред. Спрятавшись за алтарем, старый охотник в замшевой шляпе и с наперевес выстрелил в самого опасного убийцу Соединенных Штатов. Должно быть, он услышал крики священника и, никем не замеченный, бесшумно проник в церковь через дверь в глубине. Спрятавшись, он перезарядил ружье и на сей раз прострелил ногу человеку с хвостом.

- Сматываемся! – закричал тот своим спутникам, хватаясь за ляжку и скривившись от боли.

Прикрывая отход, его товарищ несколько раз выстрелил в направлении алтаря, но охотник надежно спрятался за мощным дубовым столом для приношений.

Моми и его сообщники выскочили наружу так же быстро, как и проникли сюда.

Несколько секунд спустя ночную тишину разорвал скрежет шин. Все это время мы, не веря своим глазам, смотрели на деда с седыми волосами и большими усами, который одного за другим освободил нас; без сомнения, мы были обязаны ему жизнью.

- Господин кюре, я принес Вам двух превосходных куропаток; их можно пожарить в воскресенье, - только и сказал он.

Убегая, Моми выплюнул кусочек уха священника. Барбара сразу же подняла этот фрагмент человеческого тела и положила в ледяную воду, намереваясь отвезти его в больницу.

Но тут мы столкнулись с долбаной проблемой! Как мы там объясним, откуда взялись двое раненых, из которых один, очевидно, избит? Барбара заявила, что не нуждается в чьей-либо помощи и способна вылечить себя сама. Не дожидаясь ответа, она поднялась наверх: достать из чемодана аптечку и карманное зеркальце, которое поставила на стол в гостиной. И не смогла удержаться от крика, увидев собственное отражение: удары Моми оставили на ее прекрасном лице множество синяков, схожих с теми, что появляются на лицах у боксеров после нескольких раундов жестокого боя. Ее глаза затуманились, но это длилось лишь мгновение. Удивление прошло, и она хладнокровно и ловко занялась своим распухшим лицом. Заодно она смазала антисептической мазью и мою бровь. Решительно, эта девушка была полна противоречий, но энергии ей было не занимать!

Не теряя времени, мы отправились в больницу. Магнус и Барбара остались в вестибюле, а я сопровождал Витторио в отделение неотложной помощи. Врачи заверили нас, что смогут пришить кусочек уха, эта операция не является сложной. Мы сказали, что священник был укушен собакой; полагаю, у медиков появились подозрения, однако Витторио, со своей рассудительностью и маленьким крестиком на спине черной куртки, внушал доверие. Он последовал за двумя интернами в операционную, а я вышел к остальным в вестибюль.

Джозеф Моми был самым разыскиваемым в Америке серийным убийцей. ФБР инкриминировало ему около тридцати преступлений, совершенных за последние десять лет; профайлеры сбились с толку, пытаясь нарисовать его психологический портрет. В его случае не срабатывали никакие аналитические методы, он не подходил ни под одну из классификаций, разработанных специалистами по расследованию убийств: казалось, в нем соединились «просчитывающий свой шаги преступник-психопат» и «психотик, хаотично действующий убийца». Его преступления нельзя было сопоставить с определенным «способом действия», хотя его почерк имел многочисленные общие признаки: изуродованные, обезглавленные жертвы, каннибализм, некрофагия…

Но особую загадку для экспертов составляло прошлое Моми, не имеющее ничего общего с обычными биографиями серийных убийц. Вероятно, спокойный период взросления, два брака - при том, что женщины, шедшие с ним по жизни, не замечали в нем никаких патологический пристрастий. Еще более любопытно следующее: на протяжении более чем пятнадцати лет Моми был блестящим преподавателем американской литературы в Гарварде, где его очень ценили студенты и коллеги. А потом, десять лет назад, в жаркий летний день, почтенный профессор Джозеф Х. Моми, специалист по творчеству Эмили Дикинсон и Вирджинии Вульф, задушил одного из собственных коллег, непрестанно жаловавшегося на жару, и запер его тело в университетском холодильнике, чтобы, наконец, тот обрел прохладу, которой так жаждал. С этого дня адская спираль больше не останавливалась. А потом случился эпизод с Пэтси Даймонд-Келли…

Самоубийство Даймонд-Келли было еще свежо у всех в памяти. Менее чем за десять лет молодой психолог из специального подразделения ФБР в Квантико – Секции Поведенческих Наук – стала самым известным профайлером в Америке. В тот период почти одновременно арестовали Бобби Чарльстона, «кровопийцу из Теннеси», и Филлиса Аттенборо, «богомольца из Канзас-Сити»; в это же время вокруг Пэтси и ее знаменитого дара проникать в мозг страдающих отклонениями убийц стало складываться что-то вроде легенды. Но несмотря на свою популярность в СМИ, доктор Даймонд-Келли оставалась женщиной-загадкой: никто ничего не знал ни о ее семье, ни о ее серьезных отношениях с кем-либо. Отдаваясь телом и душой своей профессии, она проводила выходные в калифорнийских тюрьмах строгого режима, где общалась с заключенными, арестованными при ее содействии; она создавала что-то вроде монографии, описывающей преступления, значительно обогатившие файлы VICAP и коллекцию психологических портретов, хранившуюся в Квантико.

Думаю, эта молодая женщина сопротивлялась все более сильному погружению в психические расстройства. Но копание в примерах искривленного сознания на протяжении десяти лет не прошло даром: Пэтси закончила тем, что тронулась рассудком и душой вследствие постоянных угроз, а также кропотливых исследований, которые неуклонно подтачивали ее изнутри. В последние годы она постоянно возвращалась к прошлому Моми. Несколько раз встречалась с его родителями – тихой парой учителей, укрывшихся в своем уединенном доме в штате Монтана, – придя к выводу, что в детстве Моми не страдал ни от дурного обращения, ни от сексуального насилия. Встречи с бывшими женами убийцы так же ничего не дали: заключив контракт с очень крупными издательствами, каждая из них написала свой маленький бестселлер – что-то вроде «Моя жизни с Моми» и теперь размещала информацию на персональном сайте, посещаемость которых была рекордной. Они служили клонами друг друга за исключением одного – возраста: в сорок лет Моми развелся, чтобы сменить зрелую женщину на более молодую. Что также доказывало: Моми почти не отличался от других людей. Не сумев ничего обнаружить «по линии семьи», Пэтси заинтересовалась интеллектуальным развитием преступника. По завершении исследований ей удалось набросать портрет высококультурного человека, полиглота, профессора университетов Гарварда и Женевы, проводившего жизнь за изучением литературы, музыки и живописи. Он написал страстную «Историю американской литературы», хорошо разбирался в творчества Баха и Густава Климта, которому посвятил несколько своих трудов и иногда выступал с докладами в самых престижных высших учебных заведениях.

Однажды декабрьским вечером Пэтси вновь посетила бывшую квартиру Моми. Снаружи густыми, плотными хлопьями шел снег. Электричество уже месяцы как было отключено, и в комнате было темно и холодно. Несмотря на это, Пэтси провела в квартире длительное время. Она одну за другой разглядывала обложки CD-дисков с классической музыкой и джазовыми композициями, коснулась руками клавиш фортепиано из красного дерева и обнаружила во внушительной библиотеке несколько книг, которые любила с детства. Даже это он сумел испортить. В тот момент она поняла, что никогда не догадается, как этот человек мог долгие годы слушать Шуберта и читать Камю, а затем перейти к пожиранию мертвой плоти и пыткам. Ярость большинства убийц, за которыми она охотилась, по отношению к жертве проистекала от жестокого обращения или унижения их самих на протяжении многих предшествующих лет. Однако до сего момента никто ничего так и не смог понять о причинах ярости, управлявшей Моми. В глубине души Пэтси уже догадалась: здесь бессильно все – психоанализ, криминалистика, социология. Как будто этот человек черпал свою жестокость в культуре; словно все годы, проведенные им в изысканиях, привели его ни к мудрости, целостности и просветлению, а стали для Джозефа Моми оправданием того хоровода жестоких убийств, который он устроил. Пэтси лихорадочно перелистывала страницы его работы, посвященной Климту, и обнаружила, что он писал о «бесстыдных телах художника, одновременно неподатливых и исполненных благодати, заключенных в золотые футляры, при взгляде на которые возникает впечатление, будто они расчленены своей собственной непристойной смелостью».

Все оказалось здесь, в этой библиотеке. Внезапно у нее возникло чувство, что каждый из писателей-классиков добавил несколько своих капель в океан убийств. Начиная с «Ада» Данте до некрофилии, описанной де Садом, через каннибализм примитивных обществ, о котором рассуждает Леви-Стросс, и кровавую эпопею, связанную с именем Жиля де Ре, перетекающую по страницам исторических книг.

Выйдя из квартиры тем злополучным зимним вечером, д-р Пэтси Даймонд-Келли на глазах у своего напарника-полицейского пустила себе пулю в голову. Прошло время, и ФБР стало очень надеяться, что Моми возомнит себя неуловимым и начнет совершать ошибки, которых он прежде избегал. Но напротив, чем больше он убивал, тем меньше оставлял следов.

То, что Моми лишен какого-либо бэкграунда типичных серийных убийц, действительно, вызывало опасения. Всегда удобно подогнать убийцу под какую-либо классификацию: иногда этого бывает достаточно, чтобы предупредить некоторые его дальнейшие поступки. Однако этот человек, раздвинувший зримые границы ужаса, разрушал любые типологии. Его действия порождали невыносимый страх непредсказуемости преступления. А что, если каждый из нас в потенциале – серийный убийца?

Идея универсального импульса, побуждающего к преступлению, коварным образом существующего в бессознательном каждого из нас, очаровывает психиатров и невропатологов и заставляет их спорить вот уже более века. В случае с Моми споры вспыхнули с новой силой, и – знак времени – в это вмешались кинематограф и телевидение. Необходимо сказать, что после десятилетия чрезмерного внимания к «классическим» серийным убийцам со стороны СМИ, они почти утратили свою оригинальность. Будучи обвиненным в сочувствии к образам самых невероятных убийц, взращиваемых им, Голливуд взял реванш, начав эксплуатировать тему спонтанности преступления в фильмах, где симпатичный сосед, образцовая жена или безупречно ведущий себя сын в одно прекрасное утро превращались в любителей крови.

- До сего дня я постоянно слышала, что Моми работает в одиночку, - произнесла Барбара, пока мы ждали Витторио.

- Вы правы, - подтвердил я. – Зачем ему эти типы?

- Очевидно, это люди из «Майкро-Глобал», ищущие Стейнера, - откликнулся Магнус.

- Но почему они думают, что нам известно место, где его прячут? - спросил я, разглядывая серебристых рыбок, плававших в большом аквариуме посреди вестибюля.

- Все время этот вопрос! – крикнула Барбара. – Но почему мы? Почему именно нам отправили эти послания? Почему наша машина взорвалась? Почему мы получили эти куски картины?

- По поводу Джоконды, - ответил я, - не уверен, что мы улавливаем истинную связь между этим полотном и президентом «Майкро-Глобал».

- Что Вы хотите сказать?

- Подумайте, Магнус, поразмышляйте о логистике и технической оснащенности, которая требуется, чтобы украсть столь совершенно защищенную картину, как Джоконда.

- Допустим, и что из того?

- Кто, кроме Мафии и спецслужб способен организовать подобную операцию, не оставив следов и устроив короткое замыкание в системе защиты, казавшейся безупречной?

- «Майкро-Глобал», - воскликнула Барбара.

- Точно.

- Вы считаете, что похищение картины устроил Стейнер? – Скептически поинтересовался Джемерек.

- Выглядит вполне вероятно.

- Но этот парень – один из самых богатых людей в мире, он мог бы купить себе любую картину.

- Кроме тех, что находятся в национальных музеях, - уточнила Барбара. – Представьте ощущение власти, которое дало бы человеку вроде Стейнера обладание уникальным творением, недоступным даже для самых богатых коллекционеров.

- Нет, тут что-то не клеится, - произнес Магнус. – Стейнер не обладает репутацией фаната живописи. Он интересуется только одним: чувством господства, которое дают ему его состояние.

Прождав три четверти часа, мы увидели, как дверь лифта открылась, и оттуда появился Витторио, наградив нас широкой улыбкой, плохо вязавшейся с его помятым лицом.

- Видите, чудеса иногда случаются, - сказал он, показывая на широкую повязку, скрывавшую его ухо.

- Не шутите, - отозвалась Барбара. – В этот раз не стоит.

- Mors ultima ratio, - ответил Витторио, тем самым подчеркнув, что смерть является главным итогом любого существования.

- Sed minima de malis,- ответил я,призвав на помощь остатки своих знаний из области латыни, стараясь напомнить священнику: из всех зол необходимо выбирать меньшее.

- Вы вдруг стали оптимистом, - заметил Магнус, явно забавляясь.

Мы покинули больницу на рассвете. В такси, которое везло нас обратно в церковь, Барбара положила мне голову на плечо, собираясь отдохнуть. Через некоторое время Магнус спросил Витторио, знает ли тот хороший рецепт приготовления куропаток.

Все улыбнулись, но я отчетливо видел, что несмотря на весь юмор и браваду, панический страх отныне поселился в каждом из нас.

Сделка

Труп Уильяма Стейнера был обнаружен в подвале одного из заводов в свободной зоне Манагуа, Никарагуа. Было 2.30 по местному времени, то есть 9.30 в Италии. Мы узнали новость по телевизору, после попытки поспать несколько часов после ночных событий. По данным CNN полиция Никарагуа получила анонимный звонок получасом ранее. Когда полиции удалось открыть металлическую звуконепроницаемую дверь, они обнаружили там мертвого миллиардера, с кляпом во рту, пристегнутого наручниками к стулу, приваренного к полу. Я думаю, что находясь в таком положении, он понимал, что не сможет никого предупредить. Также я думаю, что, находясь все те дни в плену, у него было время прочувствовать приближение смерти, как и надеялась Барбара и, возможно, он рассуждал о границах безнаказанности даже если ты носил престижное имя Стейнера и был самым большим везунчиком в мире. Местная полиция сразу приступила к расследованию, но Вашингтон направил туда своих людей, чтобы взять дело в свои руки. Как догадывался Магнус, мы могли бы спасти бизнесмена, у нас были для этого все составляющие. Был кто-то в этом мире, для кого Стейнер был живым порочным воплощением первого столпа общества: ультралиберализма. Поразмыслив над тем, что мы имели, Барбара продолжила:

- У всех кто умел читать был ключ к местонахождению миллиардера. В самом деле, он координировал деятельность двух заводов: один из них в Никарагуа.

- Где до этого произошла трагическая смерть беременной женщины, в подвале того завода и был найден труп Стейнера, а второй - в Гондурасе. Накануне, открывая словарь, чтобы найти информацию о нашей стране, мы увидели, что название произошло от Испанского «Hondura» (в глубину), имя, данное Христофором Колумбом в 1502, когда, высадясь на северном побережье, он посчитал, что это "глубоко". Вот и уравнение, которое мы могли бы решить: цитата Виктора Гюго, ситуация со смертью беременной женщины на заводе в Никарагуа и информация о Гондурасе, все это укладывается в схему, по которой Стейнер должен был заплатить за свои злоупотребления, оказавшись запертым в «глубине» этого никарагуанского завода.

Мы могли бы спасти Стейнера.

В телевизионной пресс-конференции президент США Билл Монтана сообщил, что сейчас задействованы все силы, чтобы «найти и наказать виновных в этом чудовищном преступлении, которое является настоящим оскорблением для Америки и всех цивилизованных народов».

Витторио выключил телевизор и сказал с отвращением:

- Я никогда не пойму, почему президент уделяет столько внимание типам вроде Стейнера, - сказал он возмущенно.

- Как! – воскликнул Магнус, - Вы не знаете, что MicroGlobal был одним из самых главных источников финансирования обеих предвыборных кампаний Монтаны?

Джемерек был прав. В течение десяти лет Стейнер вкладывал колоссальные суммы в 2 направления: финансирование политических партий и генетические исследования. В начале 90-х он создал Cell Research Therapeutics. Эта биофармацевтическая компания – в настоящее время она котируется на бирже, где она била рекорд за рекордом – владеет несколькими лабораториями, где проводятся различные исследования на клетках свиней, обезьян и людей. В 1998 году Стейнер вместе со своей женой организовал грандиозную медиакампанию вокруг клонирования своей собаки, Зефира, отвратительного пуделя с желтой шерстью, который был уже в зрелом возрасте. Мировые СМИ, обычно так тяжело вдохновляемые, так массово освещали это событие, что ни один человек на земле не смог бы проигнорировать появление Зефира Младшего.

- Тем не менее, - заметил Витторио, - я не совсем улавливаю связь между политикой и генетикой.

- Все очень просто, - объяснил профессор Массачусетского технологического института.

- Суть в следующем: Стейнер и Монтана заключили негласное соглашение, по которому бизнесмен финансирует предвыборные кампании Монтаны в обмен на обещание, что правительство примет очень гибкие нормативные акты в отношении будущего рынка «трансгенных детей», где MicroGlobal владел уже подавляющим количеством патентов.

- Что вы подразумеваете под «трансгенными детьми», - поинтересовалась Барбара, чистя старое ружье, которое мы теперь держим под рукой, после вчерашнего нападения.

- Знаете, я полагаю, что уже четыре года как человеческий геном был полностью расшифрован.

- Да, - ответила она сухо, и это означало, что она не одобряет покровительственный тон, с которым Магнус каждый раз объяснял нам что-то.

- С тех пор целью было определить функции каждого гена, и сейчас добились успеха в определении тех генов, которые отвечают за цвет глаз, волос и кожи, но также и тех, которые отвечают за формирование интеллекта.

- Из-за этого человек сейчас становится объектом для патентов.

- Это правда, - кивнул Магнус, - а благодаря клонированию, генной терапии, можно будет создавать младенцев на заказ, изменив генетические человеческие эмбрионы.

Витторио нахмурился.

- Я полагал, что клонирование заключалось в том, чтобы воспроизводить идентичные клетки из одной ячейки.

- Вы не ошиблись, - подтвердил Джемерек, - но экономический интерес клонирования состоит не в том, чтобы создавать копии определенного индивидуума, а в том, чтобы определить направление перемещения генов.

- То есть? – спросила Барбара, все более и более заинтересовываясь.

- Представьте себе, мисс Вебер, что для увеличения уровня интеллекта вашего будущего ребенка, вы решите заменить в его эмбрионе один их генов, например ген интеллекта, на равнозначный Нобелевскому или высшего разума.

- Или вашему уму? – сказал я в шутку.

- К примеру, - улыбнулся он, - проблема заключается в том, что в государстве нынешние методы замены позволят провести операцию один раз на миллион.

- Это так происходит клонирование? – спросил Кароса.

- Да, нужно будет умножить на несколько миллионов клетки эмбриона, прежде чем пытаться замещать ген. В конечном счете, будут взяты несколько последних клеток и, таким образом, получится человек с новыми генами в нужных местах. Увлекательно, правда?

- Ужасающе, - возмутился священник, - но скажите, Магнус, кто-нибудь уже проводил подобный эксперимент в действительности? Я хочу сказать… на людях?

Джемерек не стал отвечать сразу.

- Без сомнений, - он не знал какими деталями можно с нами поделиться, - на самом деле да. Несколько частных лабораторий занимаются этим для очень богатых людей.

- Но это незаконно, - сказал я,





Дата публикования: 2015-01-23; Прочитано: 243 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.074 с)...