Тобольская окружная газета «Северянин»: противостояние редакции и цензора

На смену официальным «Известиям тобольского исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» пришла уездная газета. В 1922 году стал издаваться «Тобольский Север». А в начале 1924 года вышла окружная массовая газета «Северянин». Редактором был назначен С.П. Хлызов, затем С.А. Володарский.

Сергей Володарский принял дела редакции «Северянина» и агитационно-пропагандистский отдела окружного комитета партии в декабре 1924 года у С.П. Хлызова, которого с должности сняли. Газета выходила уже около года, но тираж был небольшой, финансовые дела находились в хаотичном состоянии. Володарский начал поднимать газету, развивая рабселькоровское движение. За год у «Северянина» появилось 80 селькоров, провели съезд, организовали уголок селькора. Тираж за это время вырос почти в три раза – 3150 экземпляров. Володарский «агитационно-пропагандистскую работу отдела развернул (характеристика политотдела). Работой кружков, школ политграмоты и вообще учебой и самообразованием охвачена вся городская организация... Политически развит, имеет марксистскую подготовку. Используется правильно»[154]. Сергею Володарскому, сыну ремесленника, члену партии с 1920 года, в то время было 28 лет. Послужной список включал работу в стенгазетах, в 1921 году участие в редакционной коллегии журнала «Красный курсант», с 1923-го заведование агитпропотделом тобольского комитета партии.

Важнейшей задачей редакции «Северянина» стало «отражение жизни и потребностей населения», привлечение крестьян в качестве читателей и корреспондентов. Журналисты стремились поднимать острые и актуальные темы, вовлекать читателей в решение местных проблем. Непреодолимым препятствием на пути редакции стали цензоры тобольского окрлита, которые, по мнению редактора, выхолащивали содержание газеты. Володарский обращался в областной отдел по делам литературы и издательств с просьбой избавить газету от малограмотных самодуров-цензоров, но ничего не менялось. Последней инстанцией стала газета «Правда» и известнейший фельетонист того времени Михаил Кольцов. Так появился фельетон М. Кольцова «Покровитель науки и искусств», опубликованный на первой полосе «Правды» 14 января 1926 года. Его героями стали тобольские чиновники и цензор окрлита Зайцев.

«В окно влетела божья коровка».

– Как божья коровка?! – в негодовании воскликнул цензор: – Божья? Мистику разводите? Религиозную пропаганду?!

Цензор вычеркнул слово божья. И осталось:

«В окно влетела коровка».

Это не соответствовало физическим законам. Но в этом не было мистики.

Цензор был советский. Но он не существовал. Это цензор из советского анекдота»[155].

Так начинался фельетон Кольцова, затем появлялся главный герой – карикатурный цензор Зайцев: «великолепный Зайцев, с толстенным карандашом наперевес, изгоняет контрреволюцию, крошит крестьянские письма и городские заметки»[156].

В письме Михаилу Кольцову Володарский писал: «Посылая Вам небольшой фельетон, написанный тов. (в копии письма, которая хранится в ГАСПИТО фамилия автора аккуратно вырезана бритвой, остальной текст не поврежден. – О.П.) редакция «Северянин» подтверждает, что факты, перечисляемые автором точно соответствуют истине. Редакция «Северянин» считает себя безусловно заинтересованной в том, чтобы эти факты сделались достоянием широкой читающей партийной массы. Мы думаем, что трения, подобные тем, которые возникли и возникают между нами и местным Окрлитом, имеют место не только в Тобольске. Поэтому наш фельетон не лишен общественного интереса»[157]. К письму был приложен фельетон одного из сотрудников, имя которого осталось неизвестным: «Далекий, угрюмый север, – пишет журналист, – недавно еще один из опорных пунктов белобандитского восстания, прокатившегося по Западной Сибири в 1921 году. Крепкое, кряжистое крестьянство. Прочно сидит оно в зажиме дедовских обычаев, глубоко завязло корнями в глиноземе старинных предрассудков. Медленно, недоверчиво поддается вековая темнота сибирской деревни влияниям новой общественности. А все-таки побеждает она, эта новая советская общественность. Медленно, но зато прочно растут ее форпосты на фронте борьбы с косностью, рутиной и мраком. И один из этих форпостов – Советская крестьянская газета»[158]. Крестьяне признают газету, доверяют ей и обращаются за помощью и поддержкой. И редакция «Северянина» чувствует ответственность перед таким читателем, старается разобраться в сложных ситуациях, но нередко наталкивается на противодействие цензоров. Так, приводит автор фельетона факты, цензор Зайцев запретил печатать фельетон, в котором высмеивался заведующий Тобольским Здравотделом тов. Патлан. Патлан распорядился перевести скарлатинный барак в дом матери и ребенка, где размещалось около ста детей. Местные жители обратились в газету с просьбой «вступиться за ребятишек дома матери и ребенка». Редакция вступилась. Автор фельетона «О сердитом заведующем здравотделом и здравотдельских делах и делишках» (сохранился оттиск. – О.П.) назвал М.С. Патлана «его превосходительством», подчеркнув тем самым «несоветский» стиль руководства, с сарказмом отозвался о познаниях в делах медицины и здравоохранения бывшего слесаря с низшим образованием.

Итак, цензор запретил печатать фельетон о заведующем Здравотделом как «контрреволюционный», компрометирующий ответственного работника и предложил «уладить инцидент мирно». Затем вычеркнул заметку «пионерского работника» с критикой кинотеатра (он находился в ведении Зайцева, как заведующего Культпросветом. – О.П.) и предложением устраивать в нем детские сеансы. Запрет этой вполне безобидной заметки стал последней каплей, редакция вспомнила все свои обиды на цензоров Окрлита и ГПУ. Кольцову рассказали о достойном анекдота происшествии со статьей Калинина, на оттиске которой цензор Дягилев написал: «статью печатать нельзя как не соответствующую директивам ЦК РКП(б)». Дягилев не разобрал плохо пропечатанную сточку «речь т. Калинина».

Володарский ко всему перечисленному в фельетоне добавляет еще «картину»: «Газета сверстана, цензора дома нет. Рассыльный бегает по городу, цензор… в театре. Вызываем из театра. На розыски ушло два часа. Рабочие ждут. Машина работает вхолостую. На виду у публики тов. Зайцев рассматривает полосы и выбрасывает заметку. Новые два часа работы»[159]. Картинка прямо со страниц «Москвы газетной», только В. Гиляровский рассказывал о дореволюционных временах.

Беспокоило Володарского то, что крестьяне перестают доверять редакции, так как «систематически выхолащивается содержание газеты. Газета превращается в какой-то официальный бюллетень». Удивительно, как точно почувствовал провинциальный редактор тенденцию формализации прессы. Позже, в 1936 году Кольцов назвал ее «болезнью номенклатурного мышления». И какой наивной кажется ирония тобольского фельетониста, который пишет: «Может быть, тов. Зайцев снизойдет к нашей политической неопытности и сообщит нам перечень тех вопросов, которые, по его мнению, можно обсуждать в советской прессе».

Второй участник конфликта – Семен Зайцев, ровесник Володарского, по основной профессии токарь, образование низшее. Из характеристики политотдела: «Имеет среднюю марксистскую подготовку, в работе имеет навык. На окружную работу был выдвинут в порядке выдвижения. Работу в окружном масштабе пока не охватил. Считать резервом к окружному масштабу»[160]. Зайцев был направлен Уральским обкомом РКП(б) в Тобольск, где заведовал окружным политпросветом, был членом агитационно-пропагандистской коллегии, руководителем школы политграмоты, цензором. Предыдущего цензора и заведующего Политпросветом Гаврилу Дягилева 1902 года рождения характеризовали как работника, «знакомого с основами коммунистического учения, но нуждающегося в серьезной теоретической подготовке»[161].

Революция взяла в оборот этих молодых людей, потребовала от них служения и часто в той области, где их знания равнялись нулю. Менялись «герои» быстро, год-полтора – и на другую должность, где их могли «использовать правильно», говоря языком характеристик политотдела. Интересно, что из всех героев этой истории на своем посту дольше всех оставался заведующий здравотделом Патлан.

После публикации фельетона началось разбирательство на уровне окружного и областного комитетов партии, в дело подшивались докладные и объяснительные записки «героев» фельетона. Оказалось, что конфликт длится уже год. Зайцев запрещал статьи и заметки, «исчезал» в дни, когда нужно было вычитывать газету, оттиски читал при посторонних. Володарский от имени редакции обращался в Обллит и Главлит и, не дождавшись ответа, написал в «Правду». Из всей этой переписки становится ясно, что цензор запрещал некоторые публикации, потому что не хотел «дискредитировать наш советский аппарат (управленческий) в глазах населения», а редакция считала своим долгом освещать недостатки в работе местных чиновников – «головотяпов», тем самым яростно защищая принципы советской демократии. Журналисты «Северянина» верили в свою правоту, верили, что все дела власти должны измеряться народным благом. Цензор Зайцев вылил немало грязи на Володарского и Кольцова, не выбирая выражений и искажая факты, отстаивал честь местной бюрократии. И заслужил поддержку окружного комитета партии. Уралобкому он был охарактеризован как «скромнейший и выдержанный партиец, добросовестно выполняющий свою работу, с которой, правда, не всегда справляется…»[162]. Володарский, напротив, представлен как руководитель нетерпимый к «коррективам» кого бы то ни было, нежелающий признавать свои ошибки. Окружной комитет партии разрешил конфликт: Володарский был снят с должности ответственного редактора газеты «Северянин». В Тобольск был направлен выпускник Урало-Сибирского коммунистического университета И.С. Панов.

Профессиональная пригодность журналистов послереволюционного времени измерялась уровнем политической грамотности. Редакторы, будучи, по первым характеристикам, идеологически выдержанными, при снятии с должности характеризовались как неспособные оценить политическую ситуацию, нетерпимые к «коррективам» сверху. По этим причинам были отстранены от должности редактор «Трудового набата» Петр Язов, два редактора газеты «Северянин». Редакторы в местных газетах начала 1920-х годов менялись часто. Партия осуществляла жесткий отбор кадров, обращая внимание на мировоззренческие и личностные качества. Отбирались люди, обладающие, в первую очередь, политическим чутьем, позволяющим безошибочно следовать проводимой в данный момент партийной линии. В ходе этой «селекции» в конце 1920-х годов тип редактора революционера-романтика уступил место прагматику-пропагандисту.