Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Нового и новейшего времени стран Европы и Америки 6 страница



Несколько иначе трактовалось содержание социальной истории в работах либеральных и радикально-демократических историков, которые группировались в основном вокруг Лондонского университета (школы экономики и политики). Историки, связанные с Лондонской школой экономики (Б. и Дж. Хэммондн, С. и Б. Веббн, Р. Тоуни, Дж. Коул), подразумевали под социальной историей быт, положение, поведение низших слоев общества в различные исторические эпохи.

Их исследования положили начало систематическому изучению в британской историографии истории отношений предпринимателей и работников по найму, фабричных и сельскохозяйственных рабочих, их организаций, истории социальных движений в раннее новое время и в период промышленной революции. Выдвижение в историческом знании 20-30-х годов на первый план вместо "героических" сюжетов политической истории тем обыденной жизни, смещение акцентов от изучения истории государственных и общественных институтов к истории повседневности, повышение массового спроса на книги по истории британской культуры обусловили появление более емкого толкования социальной истории.

Подобный взгляд на историю через призму обыденности человеческого существования нашел яркое воплощение в работе известного кембриджского историка Дж. М. Тревельяна "Социальная история Англии"[17]. В его представлении структура исторического знания складывалась из трех основных компонентов - экономической, социальной и политической истории. В этой системе социальная история составляла главное звено, связывавшее две другие области историографии.

Дж. М. Тревельян трактовал предмет социальной истории предельно широко. Он полагал, что сфера социальной истории - это "повседневная жизнь населения данной страны в прошедшие времена; она охватывает как общечеловеческие отношения, так и экономические отношения разных классов друг к другу, характер семейных отношений, домашний быт, условия труда и отдыха, отношение человека к природе, культуру каждой эпохи, возникшую из этих общих условий жизни и принимавшую непрестанно менявшиеся формы в религии, литературе и музыке, архитектуре, образовании и мышлении"[18]. Дж. М. Тревельян предлагал изучать социальную историю, как и всю историю в целом, в русле "чистой" историографии, родственной по духу и смыслу искусству и литературе.

Во второй половине 30-х годов область социальной истории расширилась за счет включения в нее локальной истории. В трудах по локальной истории содержались целостные культурно-исторические характеристики местного общества (города, графства, региона).

Английская революция в работах экономических и социальных историков. Повышение внимания историков либерального и радикально-демократичес-кого направлений к экономической и социальной истории обусловило разработку и формирование нетрадиционных подходов к изучению вопросов британской истории XVII-XIX в. В то же время декларированный либеральными историками отказ от вигизма в историографии по сути дела не изменил главные идейные ориентиры представителей этого направления. Динамика экономической и социальной жизни Великобритании в новое время по-прежнему описывалась с помощью апробированных категорий "роста", "достижений", "успеха".

При всей новизне избираемых тем, сюжетов, подходов историки либеральной и радикально-демократической ориентации оставались верны профессиональной историографии. В целом они разделяли позитивистскую идею поступательного прогресса. Их внимание к истории общественных организаций, политических партий, социальных движений во многом определялось установками на значимость исследования институтов и механизмов демократии.

Неудовлетворенность экономических историков политико-конституционной трактовкой Английской революции породила стремление к интерпретации этого исторического события с учетом изменений в материальной, хозяйственной жизни Англии раннего нового времени. Начало было положено работой "Аграрная проблема в XVI столетии", вышедшей в 1912 г. Ее автор - преподаватель в Оксфорде, а затем профессор Лондонского университета Ричард Тоуни (1880-1962) поставил задачу детально исследовать социально-экономические предпосылки революционной эпохи.

В 20-е годы он обратился к изучению проблематики социально-экономической истории Великобритании XVIII-XIX в., уделяя особое внимание переменам в английском обществе в связи с наступлением торгового и промышленного капитала. Он принимал также деятельное участие в разработке программных документов Лейбористской партии.

В 1926 г. Тоуни опубликовал свой наиболее важный труд "Религия и рост капитализма". В нем подвергался критике тезис, выдвинутый немецким социологом М. Вебером о том, что протестантизм с его повышенным интересом к вопросам этики и личного преуспевания содействовал рождению капитализма. В своей работе Р. Тоуни доказывал, что капитализм возник независимо от этого феномена и протестантизм адаптировался к капиталистическому развитию, выражая себя в процессе этого приспособления достаточно самостоятельно и противоречиво.

В 1941 г. в журнале "Экономико-историческое обозрение" Р. Тоуни была опубликована статья "Подъем джентри, 1558-1640"[19], в которой на обширном статистическом материале было показано формирование в английском обществе кануна революции социальной группы нового дворянства. Автор обратился к изучению экономических корней Английской революции, увязывая ее причины с процессом становления капиталистического хозяйства новых дворян. Постановка проблемы взаимосвязи экономической и политической власти в статье Р. Тоуни позднее, в послевоенные годы, стала предметом острого научного спора в британской историографии.

Обращение к социально-эконо-мической проблематике раннего нового времени было характерно и для тех профессиональных историков, которые придерживались марксистской методологии. В 1938 г. А. Л. Мортон предпринял попытку написать краткую историю Британии с марксистских позиций. Очерк национальной истории, содержавшийся в этой книге, во многом строился на основе концепций позитивистской либеральной и радикально-демократической историографии XIX в.

Автор сосредоточил внимание главным образом на процессе экономического развития британского общества, отмечая неизбежность слома отживших социально-политических отношений на рубеже средневековья и нового времени. В построении А. Мортона Английская революция середины XVII в. выглядела как рубеж двух исторических эпох[20]. Сходная точка зрения была высказана в небольшой научно-популярной работе молодого историка Кристофера Хилла "Английская революция", вышедшей в 1940 г. События 1640-1660 гг. трактовались в ней как буржуазная революция, знаменовавшая собой начало смены феодальной формации капиталистической.

Изучение проблем промышленной революции в Англии. Либеральные и радикально-демократические историки первой трети XX в. проявляли значительный интерес к периоду промышленной революции. В начале ХХ в. понятие "промышленная революция", широко употреблявшееся в леволиберальной историографии (в трудах Веббов и Хэммондов), подразумевало качественное преобразование социальных отношений в конце XVIII-первой половине XIX в. В 20-30-е годы либеральные историки, которых не удовлетворяла традиционная вигская интерпретация истории, поставили под сомнение это понятие. Инициаторами пересмотра стали экономические историки Г. Си, Дж. Клепэм, Дж. Неф, которые утверждали, что экономические изменения в истории никогда не были ни внезапными, ни революционными. Эти перемены возникали постепенно, естественно, в процессе эволюции.

В частности, эта мысль содержалась в фундаментальной, основанной на многочисленных источниках, трехтомной работе кембриджского историка Джона Клепэма (1873-1946) "Экономическая история Великобритании"[21]. В ней развертывалась панорама экономической жизни общества на протяжении XIX - начала XX в. В этой работе Клепэм трактовал экономическую историю как "отрасль общей институциональной истории". Автор исследовал экономические аспекты деятельности общественных институтов Великобритании, детально рассматривая историю основных отраслей промышленности, транспорта, торговли, банковского дела. При этом он стремился избегать употребления понятия "промышленная революция".

В "Экономической истории", равно как и в других своих работах первой половины XX в. Дж. Клепэм отстаивал положение о "методологической определенности" экономической истории, которая, по его убеждению, базировалась на беспристрастном количественном анализе. Дж. Клепэм подверг критике тезис леволиберальной и радикальной историографии о снижении жизненного уровня работающих по найму в процессе формирования фабричного производства. Именно эта мысль последовательно проводилась в трудах Веббов и была продолжена в книгах Дж. и Б. Хэммондов ("Городской рабочий", 1917 г., "Квалифицированный рабочий", 1919 г.[22]). Клепэм утверждал, что индустриализация привела не к снижению, а, наоборот, к возрастанию уровня жизни наемных работников.

Проблематика "рабочей истории". Дж. Д. Г. Коул. Изучение леволиберальными и радикально-демократическими историками социальных последствий промышленной революции совершалось в 20-30-е годы в русле фабианской традиции, которая была заложена С. и Б. Веббами и продолжена Хэммондами. В тот период выходило множество мемуаров деятелей рабочего движения XIX - начала XX в., обобщающих работ о происхождении тред-юнионов и экономическом положении различных групп трудящихся по найму. Интерес историков к социальным аспектам промышленной истории Великобритании обусловил формирование самостоятельной области социально-экономических исследований "рабочей истории".

Наибольшую известность в 20-30-е годы в разработке проблематики "рабочей истории" получили работы Джорджа Дугласа Говарда Коула (1889-1959) - профессора Оксфордского университета, социалиста, принадлежавшего к левому крылу лейбористской партии, одного из поборников гильдейского социализма в Великобритании. Дж. Коул был автором трудов по экономике, социологии, политологии, истории общественной мысли. В профессиональную британскую историографию он вошел как талантливый экономический и социальный историк. Его перу принадлежали научно-популярные биографии Р. Оуэна, У. Морриса, У. Коббета, Кейр Гарди, К. Маркса.

К разработке проблематики "рабочей истории" Дж. Коул обратился в процессе раздумий об истории британского общества и государства в XIX - начале XX в., о содержании социалистического идеала. Известность Коулу снискали его книги по истории рабочего движения ("Краткая история английского рабочего движения", 1925-1927 гг.; "Простые люди", 1938; "Портреты чартистов", 1941). В трудах этого историка содержалась целостная концепция становления фабричного пролетариата в тесной связи с качественными переменами в экономической жизни и социальной структуре британского государства. Основные этапы этой истории хронологически были представлены следующим образом: 1) последняя треть XVIII в. - 1848 г. - период рождения индустриального рабочего класса, характеризовавшийся попытками слепого бунта против "новой промышленной системы", 2) 1848-80-е гг. XIX в. - период адаптации промышленных рабочих к капиталистическим, условиям производства и буржуазному государству, создание профсоюзов и кооперативных организаций для защиты своих прав; 3) 80-е гг. - первая мировая война - укрепление самосознания рабочего класса и тред-юнионизма, распространение социализма в среде пролетариата, образование самостоятельной политической партии.

Трактовка Коулом социализма как последовательного расширения политической и экономической демократии, расширения общественной собственности, кооперации и социального планирования сочеталась с этическим пониманием этого идеала. Коул предполагал переход общества к социализму через установление социальной справедливости, распространение образованности и культуры. Он оптимистически оценивал возможности организованного рабочего движения в рамках социал-реформизма. Его концепция "рабочей истории" оказала значительное влияние на европейскую социал-демократию середины XX века.

[1] Selected Essays of J. B. Bury / Ed. H. Temperley. Cambridge, 1968. p. 9-10, 16-27, 32-38, 43-49, 55-59.

[2] Toynbee A. A Study of History. V. 1. L., 1934. (Русский перевод: Тойнби А. Постижение истории. М., 1991).

[3] Toynbee A. A Study of History. V. 1, p. 20-27.

[4] Collingwood R. An Autobiography. L., 1939; Idem. The Idea of History. L., 1946. (Русский перевод: Коллингвуд Р. Идея истории. Автобиография. М., 1980).

[5] Коллингвуд Р. Идея истории. Автобиография. с. 122-128, 133-145, 152-158, 368-369, 378.

[6] Butterfield H. The Whig Interpretation of History. L., 1931; Idem. The Englishman and his History. L., 1944.

[7] Butterfield H. The Whig Interpretation of History. N.Y., 1951. p. 10-14, 23-24, 30-32, 39-50, 67, 96, 129-132.

[8] British Documents of the Origins of the War. In 11 vols. L., 1927-1938 / ed. H.Tcmperley, G.Gooch.

[9] Cambridge History of British Foreign Policy / ed. A. Ward, G. Gooch. In 3 vols. Cambridge, 1922-1923.

[10] Foundations of British Foreign Policy, 1792-1902 / ed. H. Temperley, L. Penson. L., 1938.

[11] Gooch G. Before the War: Studies in Diplomacy. In 2 vols. L., 1936-1938.

[12] The Cambridge History of British Empire. In 8 vols. Cambridge, 1929-1959. V. 1. Makers of Empire / ed. H. Gunn. 1924.

[13] The Oxford History of England. Gen. ed. G. Сlark. In 14 vols. Oxford, 1934; Davies G. The Early Stuarts, 1603-1660. Oxford, 1937; Clark G. The Later Stuarts, 1660-1714. Oxford, 1934.

[14] Clark G. The Seventeenth Century. Oxford, 1929.

[15] Namier L. The Structure of Politics at the Accession of George III. L., 1929; Idem. England in the Age of the American Revolution. L., 1930.

[16] Clapham J. H. Economic History as a Discipline/ Encyclopedia of the Social Science / ed. E. Seligman. N.Y., 1930-1934. V 5. p. 329.

[17] Trevelyan G. M. English Social History. L., 1944.

[18] Тревельян Дж. Социальная история Англии. М., 1959. с. 15.

[19] Tawney R. Religion and the Rise of Capitalism. L., 1926; Idem. The Rise of the Gentry, 1558-1640 // Economic History Review. 1941. V.II. №1.

[20] Morton A. L. A People's History of England. L., 1938. (Русский перевод: История Англии. М., 1950).

[21] Clapham J. H. An Economic History of Modern Britain. In 3 vols. L., 1926-1938.

[22] Hammond J., Hammond В. The Town Labourer. L., 1917; Idem. The Skilled Labourer. L., 1919

Глава 4. Германская историография в 1918-1945 гг.Проблема преемственности или разрыва с прошлым.

Условия развития исторической науки. Первая мировая война закончилась для Германии поражением и Ноябрьской революцией, в огне которой родилась Веймарская республика. Были завоеваны важные буржуазно-демократические свободы и социальные права трудящихся. Однако основы экономического и политического господства монополистического капитала остались неприкосновенными. Сохранилось и крупное юнкерское землевладение.

Тяжелое поражение и условия Версальского мирного договора существенно ослабили международные позиции Германии. Уровень промышленного производства снизился по сравнению с 1913 г. почти на половину. Монополии стремились с помощью методов государственного регулирования возложить основные тяготы восстановления хозяйства и репарационных платежей на плечи трудящихся, страдавших от невиданной в истории Германии инфляции. Растущее обнищание масс в годы послевоенного революционного кризиса вело к усилению социальной напряженности в стране.

После поражения революционного рабочего движения в 1923 г. и стабилизации промышленно-финансового положения начался экономический подъем. Усиленный приток иностранных, прежде всего американских, капиталов в Германию способствовал рационализации производства и развитию передовой технологии. Ускорился процесс концентрации производства и капитала. Германские монополии сумели восстановить свои позиции на мировом рынке. К началу 1929 г. Германия вновь заняла второе место среди индустриальных держав мира после Соединенных Штатов Америки.

Но в конце этого же года разразился мировой экономический кризис, принявший в Германии особенно разрушительный характер. К осени 1932 г. промышленное производство снизилось почти вдвое и было отброшено к уровню 1918 г. Безработица достигла 7,5 млн. человек или почти 45% лиц наемного труда. Началось массовое разорение и банкротство тысяч мелких предприятий ремесла и торговли. Озлобленные массы мелкой буржуазии, проникнутые реваншистскими, антисоциалистическими и антикапиталистическими настроениями, резко качнулись вправо, в сторону растущей, как на дрожжах, национал-социалистической партии, способной на самую виртуозную социальную демагогию.

Экономический кризис перерос в политический, слабая парламентарно-демо-кратическая система республики оказалась в параличе. Реакционные круги финансового капитала усмотрели выход из опасной ситуации в установлении нацистской диктатуры и подготовке новой войны. Расколотый между социал-демократами и коммунистами пролетариат Германии не смог оказать сопротивления. В январе 1933 г. рейхсканцлером Германии стал Адольф Гитлер.

В стране воцарился жестокий террористический режим, развязавший в 1939 г. вторую мировую войну. Попытка германского нацизма еще раз повернуть вспять колесо истории и установить свое мировое господство принесла народам неисчислимые бедствия, стоила более 55 миллионов человеческих жизней.

Состояние исторической науки. Крах кайзеровской империи поверг немецких историков в состояние шока. Прежний мир был потерян: историки оказались перед выбором - либо принять и поддержать новорожденную республику, либо бороться против нее и добиваться восстановления монархии. Поэтому отношение к Веймарской республике стало основополагающим для разделения историографии на отдельные направления: консервативных ее противников, либеральных, леволиберальных и демократических сторонников.

Многие прежние концепции германской историографии оказались дискредитированными. Но радикального разрыва с прошлым не произошло. Наоборот, большинство историков стремилось сохранить преемственность традиций и возродить "национальное самосознание" как непременную предпосылку восстановления внешней мощи и внутренней стабильности германского государства. Общей чертой немецких историков стало отклонение тезиса о главной ответственности Германии за развязывание мировой войны, идеологическая борьба против Версальского договора, требование возвращения территорий бывшей Германской империи.

Внешне историография оставалась процветающей академической наукой. Если в 1920 г. в 23 германских университетах (после войны были созданы университеты в Гамбурге и Кёльне) работало 206 историков, среди них 90 ординарных профессоров, то в 1931 г. их число увеличилось до 238 профессоров и доцентов. На этот же год в высших учебных заведениях обучалось 104 тысячи студентов, из них 4,9 тыс. изучали историю как основной предмет, а 3,6 тыс. - как второй предмет. Влияние историков выходило далеко за пределы университетов, в стенах которых они готовили будущих учителей гимназий, воспринимавших и передающих их идеи немецкой молодежи.

В веймарской Германии не существовало общенационального центра исторических исследований, научные учреждения и университеты находились в ведении отдельных земель. Университеты сохранили традиционную автономию, все вопросы преподавания и научных исследований решали сами ординарные профессора, не заинтересованные, поэтому, в централизации исторической науки. К тому же, философские факультеты, куда входили исторические кафедры и семинары, стали оплотом антиреспубликанской оппозиции. Они отвергали попытки веймарской администрации увеличить число лояльных профессоров путем создания новых кафедр. Лишь с большим трудом властям удалось, например, создать в Берлинском университете в 1922 г. кафедру истории социализма, демократии и политических партий, руководителем которой стал близкий к социал-демократии Г. Майер.

Поддержавшие республику историки, кроме Берлина, имели достаточно прочные позиции также в университетах Гейдельберга, Лейпцига, Франкфурта и Киля. В большинстве других, куда в число прочих входили знаменитые университеты Бонна, Фрейбурга, Галле, Гёттингена, Йены, Кенигсберга, Мюнхена, Тюбингена, тон задавали консервативно-национа-листические противники Веймара, несмотря на то, что властям удалось отправить в начале 20-х годов на пенсию самых открытых и агрессивных врагов республики - пангерманских профессоров Д. Шефера, Г. Белова, Р. Фестера.

В методологическом отношении большинство историков оставалось на позициях идеалистического немецкого историзма с его культом индивидуального и абсолютизацией идиографического метода. Они по-прежнему с подозрением и недоверием относились к социологии и стремились воспрепятствовать ее утверждению в университетах. Тем не менее, в 1919 г. первые кафедры социологии появились в университетах Кёльна и Франкфурта, в 1923 г. кафедра социологии была организована и в Берлине.

Среди крупных историков старшего поколения лишь Отто Хинтце и Курт Брейзиг стремились использовать социологические теории и метод типологизации в историческом исследовании. Однако Хинтце после войны не создал крупных произведений, а обосновал необходимость сближения истории и социологии в целом ряде блестящих рецензий и статей, где разобрал взгляды М. Вебера, Э. Трёльча, М. Шелера, Ф. Оппенгеймера, О. Шпенглера. Что же касается Брейзига, в 1923 г. получившего в Берлинском университете, несмотря на сопротивление факультета, профессуру по "социологии и всеобщей исторической науке", то его многотомные работы по глобальной истории становления человечества были встречены академической историографией гробовым молчанием. Историки отвергали политическую левизну социологов и с негодованием воспринимали позитивистские и, тем более, материалистические черты их концепций. Созданный в 1919 г. Кёльнский институт социальных наук воспринимался ими как рассадник марксизма и материализма.

После войны увеличилось количество исторических и историко-политических журналов, ведущим среди которых оставался мюнхенский "Исторический журнал" (Historisсhe Zeitschrift), руководимый Ф. Мейнеке. Наряду с ним известное влияние завоевали новые издания - "Архив политики и истории" (Archiv fur Politik und Geschichte), "Немецкий квартальник литературно-духовной истории" (Deutsche Vierteljahresschrift fur Literatur - und Geistesgeschichte), библиографические "Годовые отчеты по немецкой истории" (Jahresberichte fur Deutsche Geschichte), "Немецкая политика" (Deutsche Politik) и "Журнал политики" (Zeitschrift fur Politik).

Старые и новообразованные исторические учреждения и комиссии осуществили в эти годы публикации важных источников. Специально для издания источников по новой истории Германии в 1928 г. была организована Имперская историческая комиссия, выпустившая до 1939 г. восемь томов документов по внешней политике Пруссии[1]. Активную работу по изданию источников вела Историческая комиссия Баварской Академии наук, под эгидой которой вышло 28 томов документов по немецкой истории XIX-XX вв[2]. Видный либеральный историк Г. Онкен издал источники по рейнской политике императора Наполеона III и документы по предыстории и созданию немецкого Таможенного Союза[3]. Обработав архив Ф. Лассаля, Г. Майер опубликовал шесть томов его неизвестных произведений и писем[4]. Много шума наделала обнаруженная и изданная Майером переписка Лассаля и Бисмарка, со всей определенностью показавшая, что между ними имелась договоренность о совместных действиях в деле объединения Германии.

Но самой значительной публикацией источников стали изданные министерством иностранных дел дипломатические документы "Большая политика европейских кабинетов, 1871-1914[5]. В удивительно короткое время, за шесть лет, в свет вышла огромная публикация из 40 томов (54 книги), включавших почти 16 тысяч документов. Важным психологическим преимуществом было и то, что германское правительство первым открыло столь большое количество документов из тайных дипломатических архивов. Выход первых томов был встречен яростными нападками правых группировок, опасавшихся ущерба престижу Германии. Но вскоре стало очевидно, что избранный издателями "Большой политики" принцип публикации документов не по хронологическому, а по тематическому плану не столько проясняет, сколько затушевывает агрессивную политику Германии. Многочисленные купюры и целенаправленные обширные комментарии вели к оправданию внешней германской политики и стремились доказать невиновность Германии в развязывании мировой войны.

Съезды Союза историков. Такую же политическую направленность показали все пять съездов Союза немецких историков, состоявшихся в период Веймарской республики. Они проходили под знаком двух главных проблем - ответственность за войну и вопрос об Австрии, потерявшей свои славянские и венгерские владения и ставшей чисто немецкой, которую теперь можно было возвратить в лоно единой Германии.

Съезды показали также, что историческая наука потеряла часть своего авторитета и обнаружила банкротство многих концепций, за что подвергалась критическим нападкам со стороны либерально-демократической прессы.

Еще одним неожиданным новым противником академической науки выступила многочисленная и шумная, популярная "историческая беллетристика". В книгах ее лидера Эмиля Людвига о Бисмарке, Вильгельме Втором, Наполеоне, в произведениях П. Виглера о Вильгельме I, В. Хегемана о Фридрихе II и Наполеоне, Г. Ойленберга о Гогенцоллернах, написанных живо и увлекательно, показывался истинный облик этих исторических деятелей, правда, с явным уклоном в сторону психологизма. Историческая беллетристика, выходившая массовыми тиражами, имела такой читательский успех, что в рецензии "Исторического журнала" с ужасом отмечался тот факт, что некий известный прусский генерал был застигнут, когда он с увлечением читал книгу Людвига. Негодование историков вызывали не столько действительно уязвимые с позиции научной критики стороны исторической беллетристики, сколько присущая этим книгам "совершенно определенная демократически-социалистическая тенденция" и "ненависть их авторов к бисмарковско-кайзеровской империи"[6].

В унаследованном от прошлого антидемократическом духе немецкой историографии проявилась теперь тенденция к более открытой, чем прежде, политизации. Уже на франкфуртском съезде 1924 г., подчеркивалось, что при сохранении научного характера Союза историков сейчас возникло особое "тесное родство со сферой политики". Реваншистскую окраску имело приветствие съездом создания в 1920 г. при Франкфуртском университете Научного института Эльзас-Лотарингии и надежда, что институт непременно вернется в "старый германский университет Страсбурга". После главного доклада лейпцигского историка Э. Бранденбурга "Причины мировой войны" съезд принял резолюцию, объявившую "чудовищной ложью" тезис о единоличной ответственности Германии в развязывании войны.

Для съезда 1926 г. был демонстративно избран Бреслау как "форпост германизма на Востоке", а все его основные доклады в той или форме подчеркивали исконно немецкий характер восточных провинций Пруссии.

Съезд 1927 г. в Граце обсуждал не менее острую проблему возвращения Австрии в единое германское государство. В его докладах упор был сделан на "историческую общность и единое будущее обеих стран".

Последние съезды веймарского периода в Галле (1930) и Гёттингене (1932) проходили в условиях экономического кризиса и политической нестабильности. Проникнутые националистическим духом, они изобиловали, прежде всего, антифранцузскими выступлениями. В Гёттингене группа молодых остфоршеров (ученые, изучающие Восточную Европу) выступила с открытой пропагандой немецкой колонизации на Востоке. Даже далекие от современности доклады по археологии доказывали, что уже с начала железного века восточные территории Пруссии были заселены германскими племенами.

Консервативная историография. Задающее тон в германской историографии консервативное направление не признавало республику как законную форму государства, объявляя эту систему "импортированной с Запада" и глубоко чуждой немецкой сущности. Считая демократию и парламентаризм величайшей социально-политической опасностью для современности, консерваторы неустанно пропагандировали возврат к авторитарным формам правления или даже к восстановлению монархического режима. Заметную роль в их исторических представлениях стала играть антикапиталистическая демагогия, выраженная в требованиях создания "народного сообщества" под эгидой сильной государственной власти, защищающей трудящихся и средние слои от своекорыстного эгоизма крупных капиталистов и банкиров еврейского, прежде всего, происхождения.

Особенно показательной в этом отношении была эволюция Вернера Зомбарта (1863-1941) в сторону социально-консервативных позиций. Он превратился в идеолога средних слоев, пропагандиста особого немецкого пути развития, противника индустриализма, требовавшего возродить социально-экономические ценности доиндустриального прошлого. Классическим произведением социально-консервативной историографии стала книга Зомбарта "Пролетарский социализм"[7], направленная против марксизма и либерализма.





Дата публикования: 2014-10-25; Прочитано: 368 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2021 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.008 с)...