Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Нового и новейшего времени стран Европы и Америки 3 страница



В отличие от Берра, выдвигавшего на первый план "культурно-исторический синтез", Февр и Блок придавали особенно большое значение изучению экономических и социальных отношений. Февр доказывал, что для понимания "глубокой жизни" страны совершенно недостаточно описать деятельность монархов, дворцовые интриги и перевороты, "указы и приказы". Необходимо, прежде всего, дать представление о ее природе, населении, хозяйственной деятельности, орудиях производства, торговле, городах, системе собственности, общественных классах, религии, языке, региональных различиях и многих других факторах общественного развития[10].

Одной из важнейших новых проблем, открытых для исследования основателями "Анналов", является не изучавшаяся ранее история общественной психологии, коллективных представлений и ценностей, которую Блок и Февр определили как историю ментальностей (histoire des mentalites), введя это, ныне широко принятое понятие в историографию. "В истории чувств и образа мышления", отмечает А. Я. Гуревич, они видели свои "заповедные угодья" и увлеченно разрабатывали эти темы"[11]. Намечая перспективу новых исследований, Февр предлагал написать историю ненависти, историю жалости, историю страха, историю жестокости, историю любви и других чувств"[12].

Основываясь на выдвинутом ими новом подходе к изучению истории, Блок и Февр подвергли пересмотру оба главных понятия исторической науки: исторический факт и исторический документ. Они доказывали, что к числу исторических фактов относятся не только "события", но и "процессы", в том числе процессы социально-экономического развития и общественной психологии. Обесценение монеты, понижение заработной платы, возрастание цен - все это, - писал Л. Февр, "бесспорно, тоже исторические факты, причем, с нашей точки зрения, куда более важные, чем смерть какого-нибудь государя или заключение непрочного договора"[13]. В отличие от историков позитивистского направления, которые абсолютизировали значение письменных документов ("текстов"), Блок и Февр значительно расширили круг источников. Напомнив известную фразу из "Введения в изучение истории" Ланглуа и Сеньобоса: "история пишется по документам", Февр писал: "История, несомненно, создается по письменным документам. Когда они есть. Но она может и должна создаваться без письменных документов, если их вовсе не существует. Пригодно все, что может использовать изобретательность историка, собирающего мед не только с обычных цветов. Слова. Знаки. Пейзажи и черепица. Форма полей и количество сорняков. Фазы луны и формы упряжи. Экспертиза камней геологами и химический анализ металла шпаги химиками. Словом, все, что зависит от человека, служит человеку, выражает его присутствие, активность, вкусы, все человеческие проявления"[14].

Стремясь к созданию всеобъемлющей, "глобальной" истории, Блок и Февр не придерживались монистического подхода к интерпретации исторического процесса. На первый план в их объяснении выступала то географическая среда и рост населения, то развитие техники и обмена, то коллективная психология (ментальность). Нередко именно она представала как ведущее начало, поскольку все явления общественной жизни осуществляются, проходя через сознание и субъективную психологическую мотивацию человека, а история всегда понималась Февром и Блоком как "наука о человеке", "наука о людях" - "единственных подлинных объектах истории".

Полемизируя с историками-позитивистами, основатели "Анналов" доказывали, что материал источников и удостоверяемые ими факты всегда являются результатом творческой активности ученого, проведенного им отбора, который зависит от поставленной им проблемы, от выдвинутой гипотезы. "Всякая история есть выбор", - писал Февр. Историк "сам создает материал для своей работы", постоянно "конструирует" свой объект изучения, отбирая и группируя необходимые ему источники и факты. Отсюда Блок и, особенно, Февр делали релятивистские выводы, утверждая, что исторические факты не существуют без историка, они созданы или "изобретены" историками[15].

Тем не менее, в спорах о принципах и границах исторического познания Блок и Февр горячо отстаивали познавательные возможности истории, исходя из уверенности, что природа, а в ней и человек, как часть природы и объект истории, познаваемы и объяснимы. Они подчеркивали, что истории "коснулся глубокий и всеобщий кризис научных идей и концепций, вызванный внезапным расцветом некоторых наук", но были убеждены в ее способности к обновлению[16]. В 1941-1942 гг. Блок написал книгу "Апология истории или ремесло историка" (впервые опубликована в 1949 г.). Созданная в трагических условиях войны и поражения Франции, книга исполнена оптимизма относительно будущего истории. Как "серьезное аналитическое занятие история еще совсем молода", писал Блок; это "наука о людях" ("о людях во времени"), которая "должна быть все более отважной исследовательницей ушедших эпох"[17].

В 1929 г. Блок и Февр основали новый общеисторический журнал с программным названием "Анналы экономической и социальной истории" (Annales d'histoire economique et sociale). Вокруг "Анналов" сплотилась группа единомышленников - школа "Анналов", - которые считали необходимым уделить главное внимание изучению социально-экономических проблем и обновить методы исторического исследования.

Школа "Анналов" постепенно приобрела широкую известность и в течение нескольких десятилетий оказывала решающее влияние на развитие французской историографии. Новаторские труды М. Блока и Л. Февра, выдвинутые ими идеи означали переход к новому пониманию содержания и задач исторического мышления. Они заложили основу "новой исторической науки" или, - как ее называют в США, - "новой научной истории" завоевавшей после второй мировой войны ведущее положение в мировой историографии.

Изучение социально-экономической истории. Наряду с основателями "Анналов" большую роль в обновлении тематики и методов французской историографии сыграли труды специалистов по экономической истории, в первую очередь Ф. Симиана (1873-1935) и Э. Лябрусса. "В шквальные 30-е годы, - писал известный французский историк Клод Виллар, - Франсуа Симиан и Эрнест Лябрусс придали новый смысл социальной истории как истории количественной и "конъюнктурной", ищущей в эволюции цен часовой механизм социальной истории"[18]. В 1932 г., в разгар экономического кризиса, вышла в свет основная работа Симиана "Заработная плата, социальная эволюция и деньги". Исследуя статистику денежного обращения, цен и доходов на протяжении длительного периода времени с 1789 по 1928 г., Симиан стремился объяснить причины и динамику экономического роста, выявить смену экономических циклов от фазы подъема ("фаза А") к фазе спада ("фаза Б"). Наиболее важными Симиан считал вековые экономические циклы "большой длительности", на фоне которых развиваются "короткие" и "промежуточные" (приблизительно, десятилетние) циклы. Главный показатель экономических циклов и причину их смены Симиан усматривал в приливах и отливах денежной массы, в изменении стоимости денег, за которым следует движение цен, определяющее уровень заработной платы, прибыли и других доходов. Колебания цен и доходов в свою очередь воздействуют на коллективную психологию, а через нее - на социальные отношения. Свою систему взглядов Симиан определил как "социальный монетаризм с возмущающими колебаниями".

Попытка Симиана дать анализ циклов экономического развития с помощью статистических методов и связать динамику экономического роста с изменениями в социальных отношениях и в коллективной психологии являлась новым для французской историографии вкладом в изучение социально-экономической истории.

Предложенные Симианом методы развил и применил в конкретном историческом исследовании Эрнест Лябрусс (1895-1988). В молодости Лябрусс испытал сильное воздействие марксизма. В начале 20-х годов он принадлежал к руководству Союза коммунистической молодежи и являлся одним из редакторов центрального органа Французской коммунистической партии - газеты "Юманите". В дальнейшем Лябрусс перешел в Социалистическую партию и в 30-е годы был близок к ее руководству. Вслед за Симианом Лябрусс доказывал, что экономические циклы своим ритмом определяют историческое развитие, их важнейшим признаком он также считал изменение цен и зависящее от него движение доходов разных социальных групп.

Будучи историком, Лябрусс стремился более конкретно, чем Симиан, исследовать влияние движения цен и доходов на социально-политическую борьбу и на возникновение революционных движений, особенно Французской революции 1789 г.[19] Поэтому наряду с экономическими процессами "большой длительности", которые привлекали преимущественное внимание Симиана, Лябрусс тщательно изучал и непосредственно воздействующие на социальную активность "короткие" (сезонные), "циклические" и "межциклические" (10-20 лет) колебания цен и доходов. Под этим углом зрения были написаны его главные исследования "Очерк движения цен и доходов во Франции ХVIII века" (2 тт., 1933-1936) и "Кризис французской экономики в конце старого порядка и в начале революции" (1944, вышел лишь первый том этого труда).

На основе громадного архивного материала, подвергнутого статистической обработке, Лябрусс установил, что в 1726-1789 гг. происходили длительное падение реальной заработной платы и рост стоимости жизни. Он выявил динамику арендной платы, возрастание бремени десятины и натуральных сеньориальных платежей, взимавшихся с крестьян, и показал, что эти процессы повлияли на обострение социальных противоречий во Франции XVIII в. и созревание в ней революционного кризиса.

Суммируя данные установленных им статистических серий, Лябрусс пришел к выводу, что в середине 1789 г. во Франции встретились три экономических процесса разной длительности: высшая точка "долгой волны" экономического подъема и роста цен, обогащавшей французскую буржуазию с 1730-х годов; затем - вершина "межциклического" ухудшения экономической конъюнктуры, которой отмечены последние два десятилетия старого порядка, и, наконец, вызванные неурожаем острейший продовольственный кризис и катастрофический для массы бедноты сезонный взлет дороговизны, достигший пика в июле 1789 г. Тем самым, Лябрусс соглашался с Мишле, видевшим в событиях конца XVIII в. "революцию нищеты", но не отвергал и противоположный тезис Матьеза о "революции процветания". По мнению Лябрусса, длительный процесс повышения цен и экономического роста в XVIII в. обеспечил подъем буржуазии и ее реформаторский порыв; внутри долгого (с 1733 г.) процесса подъема короткий период упадка "выглядит эпизодом"[20].

Размышляя об общем истолковании истории, Лябрусс скептически отзывался о понятии "исторический материализм" и с некоторой подозрительностью относился к поиску "причин исторических процессов. Однако он считал, что "материалистическая интерпретация истории" утвердилась как одна из наиболее влиятельных и наиболее плодотворных гипотез. Сравнительное изучение экономического движения и развития институтов позволит проверить эту гипотезу"[21].

В центре внимания Лябрусса находились сфера обращения, история народонаселения, техники, объем производства, характер форм собственности. Производственными отношениями Лябрусс интересовался меньше. Экономику Франции ХVШ - первой половины XIX в. он определял как "экономику хлеба и текстиля", беря, таким образом, за основу наиболее важные из производимых тогда продуктов.

Следуя логике своего подхода, Лябрусс связывал социальные движения, революционные и политические кризисы непосредственно с колебаниями экономической конъюнктуры. Например, Французская революция выступала у него как следствие экономического кризиса "старого типа", в котором определяющую роль играет движение хлебных цен, и порожденного им "кризиса нищеты".

Уже первый фундаментальный труд Лябрусса, появившийся в разгар кризиса 1929-1933 гг., когда экономические проблемы оказались в центре внимания общественности, создал известность его автору. В последующие годы Лябрусс выдвинулся в число ведущих специалистов по экономической и социальной истории и сыграл большую роль в развитии французской историографии.

Изучение Великой французской революции. В 20-30-е годы одной из "больших тем" французской историографии оставалась история французской революции конца ХVШ в. Проблемы происхождения революции, ее исторических результатов и значения для последующей истории, роли народных масс, революционного насилия и революционной диктатуры сохраняли не только научное, но и политическое значение. Специфика межвоенного периода состояла в том, что наряду с традиционным противостоянием республиканских и монархических (в 30-е годы также профашистских) идей и ценностей, особенно большое влияние на подходы историков к Французской революции оказывали такие новые явления эпохи, как Октябрьская революция, провозгласившая своей целью строительство социализма, рост коммунистического и социалистического движения. Вольно или невольно историки обращались к аналогиям между революцией 1789 г. и Октябрьской революцией. Как отмечал известный французский историк Ф. Фюре, "историки французской революции опрокидывали в прошлое свои чувства и оценки, касающиеся 1917 г. и стремились выделить в первой революции то, что, по их мнению, предвещало вторую. Механизмы идентификации (Французской) революции и ее героев с событиями настоящего воздействуют на историков XX века так же, как они воздействовали на историков XIX в."[22]. Идейно-политическая ориентация историков зачастую предопределяла направление, тематику и содержание их исследований.

Историки, продолжавшие традиции Тэна, находили новые основания для осуждения революции 1789 г. в параллелях с ненавистной для них революцией в России. Так, член Французской академии монархист П. Гаксотт в 1928 г. издал книгу "Французская революция", в которой отождествлял якобинцев и большевиков. Осуждая революционное насилие и "анархию", Гаксотт именовал приход якобинцев к власти "пролетарской революцией", в результате которой воцарился "коммунистический террор" и "диктаторский коммунизм", оставивший после себя "только руины"[23]. Несмотря на поверхностный и в значительной степени компилятивный характер книги Гаксотта, она имела большой успех и многократно переиздавалась, выдержав к 1947 году 180 изданий.

Монархистам продолжали противостоять историки традиционного республиканского направления во главе с А. Оларом. Как и прежде, они видели во французской революции главный источник демократических и республиканских учреждений и ценностей, которые они противопоставляли уже не только монархистам, но и особенно идеям и практике Октябрьской революции, прежде всего идеям революционного насилия и диктатуры пролетариата. В специальной статье "Теория насилия и Французская революция" (1924) Олар попытался доказать, что хотя эта революция и применяла насилие, вынужденная к этому ее врагами, в целом, в отличие от революции Октябрьской, всякая теория насилия была "чужда и даже прямо противоположна духу (французской) революции", которая имела в основном "легальный и юридический характер"[24]. В последние годы жизни (он умер в 1928 г.) Олар подходил к мысли о необходимости пересмотра прежних, преимущественно историко-политических, подходов к истории Французской революции. В 1919 г. он опубликовал книгу, посвященную ликвидации феодальных отношений и крестьянским волнениям в годы революции ("Французская революция и феодальный режим"). Но в целом, школа Олара, придерживавшаяся принципов традиционной позитивистской историографии и занимавшаяся, в основном, изучением политической истории революции, постепенно сходила на нет.

После смерти Олара созданное им "Общество по изучению истории Французской революции" утратило положение главного центра исследований по истории революции. В 1935 г. оно прекратило свое существование. В 1940 г. перестал выходить основанный Оларом журнал "Французская революция".

Инициатива в изучении Великой французской революции перешла к более левому историографическому направлению, в деятельности которого радикальный республиканизм соединялся с социалистической ориентацией. Его лидером стал Альбер Матьез (1874-1932). Выходец из крестьянской семьи, человек социалистических взглядов, Матьез продолжал руководить "Обществом по изучению робеспьеризма" и его журналом "Революционные анналы" (с 1924 г. - "Исторические анналы Французской революции" - "Annales historiques de la Revolution francaise"). B начале 20-х гг. он был членом Коммунистической партии и публиковался в коммунистической печати. В течение ряда лет Матьез активно сотрудничал с советскими историками, был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, его работы переводились на русский язык[25].

Вслед за Жоресом, чью "Социалистическую историю Французской революции" Матьез высоко ценил и опубликовал в 1922-27 годах второе ее издание, он развивал социальную интерпретацию революции конца ХVIII в. С его точки зрения это была революция, которая обеспечила победу буржуазии, для ее достижения вынужденной пойти на крупные уступки социальным требованиям народа, чтобы заручиться его поддержкой. Поэтому якобинский режим, а не 1789 год и Декларация прав человека и гражданина, были, согласно Матьезу, ключевым периодом революции. Аналогии с Октябрьской революцией, которую Матьез горячо приветствовал, укрепили его в этом подходе. Победа большевиков представлялась ему продолжением дела якобинцев. В брошюре "Большевизм и якобинизм" (1920) он писал: "Якобинизм и большевизм, это две диктатуры, в равной мере рожденные гражданской и внешней войной, две классовые диктатуры, использующие те же средства: террор, реквизиции, таксацию, - и ставящие, в конечном счете, ту же цель, преобразование общества, и не только русского общества или французского, но всеобщее преобразование общества"[26].

В отличие от Олара, для которого главным героем революции был Дантон, Матьез отводил эту роль Робеспьеру, которым безмерно восхищался. Он доказывал, что Робеспьер был "великий патриот", "великий демократ" и даже "социалист по действиям и намерениям", ибо "Робеспьер хотел пришествия Республики равенства, другими словами - социализма"[27]. Всех противников Робеспьера, как справа, так и слева (включая "бешеных" и эбертистов), Матьез считал контрреволюционерами и называл "наймитами врагов народа". Особое его негодование вызывал любимец Олара и его школы, лидер умеренных якобинцев Дантон. В глазах Матьеза, это был "демагог, жаждавший наслаждений, который продавался всем, кто хотел его купить"[28].

Основной научный вклад Матьеза в разработку истории Французской революции связан с обращением к изучению ее социальной истории. Первая мировая война и революции в Европе, сопровождавшиеся инфляцией, дороговизной, обнищанием народных масс, введением карточной системы привлекли его внимание к аналогичным проблемам, стоявшим перед революционерами ХVIII века: расстройству экономики и финансов, бедствиям трудящихся, народным волнениям, государственной регламентации экономической деятельности. В главных трудах Матьеза: "Французская революция" (3 тт. 1922-1927) и особенно в монографии "Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора" (1927), были впервые подробно исследованы положение городских народных низов (главным образом в Париже) в критический период революции - 1792-1794 гг. Матьез изучил развернувшееся в это время мощное народное движение против политики экономического либерализма, за регламентацию торговли и проведение аграрно-уравнительных мер; тщательно исследовал социальную политику якобинского правительства. Проблемы, открытые для исследования этими работами, будут привлекать внимание исследователей вплоть до 70-х гг. нашего века.

В условиях послевоенной Франции энергичная защита Матьезом революционных методов якобинцев во главе с Робеспьером вызывала большой общественный резонанс. Правая печать называла Матьеза "террористом" и "единственным профессором по истории классовой борьбы в Сорбонне". Несмотря на свои научные заслуги, Матьез лишь в 1926 г. впервые был приглашен прочесть курс лекций в Сорбонне, но так и не смог занять пост руководителя кафедры истории французской революции.

В 1932 г. Матьез умер от кровоизлияния в мозг во время семинара в Сорбонне, и ведущая роль в изучении Французской революции перешла к одному из самых выдающихся французских историков XX века - Жоржу Лефевру (1874-1959). Как и Матьез, Лефевр вышел из демократической среды. Его отец был мелким служащим, а дед - рабочим. Много лет Лефевр работал учителем в средней школе и лишь в 1924 г. начал преподавать в университете. В 1932 г. он сменил Матьеза на постах председателя "Общества робеспьеристских исследований" и редактора журнала "Исторические анналы французской революции", а в 1937 г. возглавил кафедру истории Французской революции в Сорбонне.

В молодости Лефевр являлся сторонником Ж. Геда и, особенно, Ж. Жореса, которого считал своим главным учителем. Через них он воспринял влияние марксизма. Идеи Маркса, по мнению Лефевра, "понемногу проникли в умы всех историков, в том смысле, что даже самые упрямые из них должны сегодня учитывать экономические и социальные факты"[29]. Лефевр интересовался географией и современной ему социологией. Влияние идей Э. Дюркгейма очень ощутимо в некоторых его работах. Среди своих научных предшественников он особенно высоко ценил работы и методы исследования русского историка И. В. Лучицкого. Одним из первых Ж. Лефевр поддержал попытки Симиана и Лябрусса ввести в изучение истории количественные (в первую очередь, статистические) методы, без которых, как полагал Лефевр, "не существует науки"[30].

Подобно Матьезу, Лефевр считал историю Французской революции таким сюжетом, изучение и особенно преподавание которого имеет большое гражданское значение, утверждает традиции и ценности демократии и равенства. В своих работах он продолжал "якобинское прочтение" истории революции, очень высоко оценивал историческую роль якобинцев и Робеспьера, которого называл "самым выдающимся из первых вождей французской демократии". Вместе с тем Лефевр не разделял свойственной Матьезу идеализации робеспьеризма.

Вклад Лефевра в изучение Французской революции связан, прежде всего, с разработкой ее социальной истории. Лефевр выдвинул задачу изучения истории революции "снизу", то есть исследования не чисто политических - правительственных, парламентских, - а глубинных, народных компонентов революционной истории. При этом сам Лефевр - первым из французских ученых - занялся углубленным изучением того, какова была роль крестьян в революции и как воздействовала революция на последующие исторические судьбы крестьянства. Решению этой задачи посвящены главные его исследования: "Крестьяне департамента Нор во время Французской революции" (1925), "Великий страх" (1932), "Аграрный вопрос в эпоху террора" (1932).

Лефевр убедительно доказал, что во время революции крестьянство выступало не в качестве вспомогательной силы буржуазии, а как самостоятельная общественная группа, наделенная сознанием собственных целей и собственной волей. Главная мысль Лефевра состояла в том, что в рамках Французской революции развертывалась особая, автономная крестьянская революция - автономная по своему происхождению, методам, целям и - главное - по своим антикапиталистическим тенденциям. Целью этой революции была борьба за сохранение и укрепление крестьянского хозяйства, образа жизни, социальных и духовных ценностей сельского мира. Крестьяне вынудили буржуазную революцию уничтожить сеньориальный строй. Но они протестовали против безоговорочного торжества буржуазной земельной собственности и "аграрного индивидуализма", требовали сохранения общинных институтов и ограничения крупного землевладения. Результаты крестьянской революции были, согласно Лефевру, одновременно революционны и консервативны: она разрушила феодальный режим, но закрепила мелкокрестьянскую аграрную структуру Франции. В итоге капиталистическая эволюция была очень медленной и оставалась незаконченной[31]. Труды Лефевра, посвященные аграрно-крестьянской истории революции до сих пор сохраняют свое научное значение; дискуссии вокруг поставленных в них проблем продолжаются и в современной историографии.

Лефевр создал также новаторские труды, посвященные социально-исторической психологии, истории ментальностей. Главным из них является его книга "Великий страх" (1932) - история "гигантского ложного слуха"[32], ставшего событием общенационального значения. В книге воссоздана детальная история интереснейшего социально-психологического феномена - волн массовой паники, охвативших во второй половине июля 1789 г. почти всю территорию Франции и вызванных ложными слухами о появлении банд разбойников.

Значение этой книги Лефевра выходит за рамки исследования революции 1789 г. По существу, она явилась одним из первых опытов конкретного изучения истории ментальностей, в частности - той "истории чувств", за которую ратовали Блок и особенно Февр. Основатели "Анналов" сразу же откликнулись на "Великий страх" сочувственными рецензиями, а Февр специально отметил близость исследования Лефевра к программе этого журнала[33].

"Великий страх" Лефевра, а также его статья "Революционные толпы" (1934) были первым серьезным исследованием "революционной толпы" и присущих ей черт коллективного сознания. В этом отношении работа Лефевра противостояла крайне упрощенным суждениям И. Тэна и Г. Лебона, которые сводили психологию революционной толпы к двум доминантам - возврат к варварским инстинктам и слепое подчинение главарям, манипулирующим массовым сознанием. В послевоенные годы, начатое Лефевром специальное изучение "революционных толп" было продолжено целым рядом исследователем. В итоге, как верно подчеркнул М. А. Барг, ныне возможно говорить как об "одном из открытий в области исторической науки" об "открытии феномена народных движений - "мятежной толпы" в век европейского Просвещения..."[34].

Изучение буржуазных революций XIX века. История революций XIX века в межвоенный период изучалась, главным образом, в "Обществе истории революции 1848 года", созданном еще в 1904 г. под руководством видного историка, социалиста Жоржа Ренара. После окончания первой мировой войны члены общества решили распространить свои исследования на революции 1830 и 1870 гг. В связи с этим общество стало называться "Общество истории революции 1848 г. и революций XIX века". Соответственно был переименован и издаваемый Обществом научный журнал. Продолжая намеченную в 1904 г. программу исследований экономической, политической, религиозной, интеллектуальной и моральной эволюции французского общества, Ренар, возглавивший кафедру истории труда в Коллеж де Франс, предложил сосредоточить главное внимание на экономическом и социальном развитии Франции. Он рекомендовал изучать использование машин и средств транспорта, смену посевных культур, роль заводов, банков, мануфактур, торговли, изменения земельной собственности, колебания цен и заработной платы.

Изучение политической истории революций, народных восстаний, массовых движений в его программе отходило на второй план. Сам Ренар в межвоенный период (он умер в 1930 г.) занимался по преимуществу историей труда и экономического развития, возвращаясь к оценке революции 1848 г. лишь попутно.

Считая необходимым сотрудничество классов, Ренар особенно прославлял "дух братства и равенства", который, по его мнению, воплотился в революции 1848 г., а в дальнейшем нашел свое практическое проявление во всеобщем и равном избирательном праве, равенстве граждан перед законом, обязательной для всех воинской службе. Но если в своих довоенных работах Ренар доказывал, что революция 1848 г. способствовала продвижению Франции по пути "демократии и социализма", то в 20-е годы он стал утверждать, что революции, которые всегда сопровождаются развалом экономики, голодом и насилием, неизбежно приводят к диктатуре.

В 20-е и 30-e годы историки, группировавшиеся вокруг "Общества истории революции 1848 г. и революций XIX века", опубликовали ряд ценных работ об экономике Франции и положении трудящихся накануне революции 1848 г., о коммунистических и социалистических идеях этого времени, об июньском восстании рабочих 1848 г. и бонапартистском перевороте 1851 г. Они ввели в обращение богатый и ценный фактический материал, но их работы, как правило, носили описательный характер и, в основном, следовали методологическим традициям позитивистской историографии. Общественный интерес к истории буржуазных революций XIX века постепенно угасал. Деятельность "Общества" клонилась к упадку.

Изучение рабочего и социалистического движения. Парижская коммуна. В период между двумя мировыми войнами история рабочего и социалистического движения еще не была осознана как особая историческая дисциплина и не стала предметом официальной "университетской" науки. Кафедра истории труда в Коллеж де Франс занималась главным образом историей экономического роста, прогрессом техники, условиями труда, иногда положением и бытом рабочих. Собственно рабочее и социалистическое движение изучали лишь очень немногие профессиональные историки. В межвоенный период самым известным из них был Эдуард Доллеан, поклонник Прудона и один из основателей неопрудонистского направления в историографии французского рабочего движения. В своих работах о жизни и деятельности Прудона, Оуэна и особенно в "Истории рабочего движения" (3 тт., 1939), Доллеан уделял главное внимание прудонизму и анархо-синдикализму.





Дата публикования: 2014-10-25; Прочитано: 500 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2021 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.006 с)...