Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Раздел третий. Рациональность и свобода 282 30 страница



разумного выбора и ответственности.

Одним из аргументов в противопоставлении рациональности и

свободы является утверждение о связи рациональности с

целесообразностью и закономерностью, не оставляющих, якобы,

места свободному выбору. Этот аргумент основан на той дефор-

мации понятий свободы и рациональности, о которых говорилось

выше. Если отказаться от узкоинструментального или фор-

мального понимания рациональности и не сводить свободу к

бессознательному импульсивному действию, то их единство не

покажется столь невозможным. В частности, их единство стано-

вится очевидным, если обратить внимание на столь важную ха-

рактеристику свободы, как ответственность. Без этого

говорить о свободе столь же бессмысленно, как и без

возможности выбора. Ответственность - это цена, которую мы

платим за свободу. И если возможность выбора привлекает

многих и делает для них свободу желанной, то неизбежность

ответственности значительно сужает круг ее ревнителей. Но об

ответственности невозможно говорить, не обращаясь к разуму и

рациональности. Основанный на свободе выбора поступок

является рациональным именно в силу ответственности.

Рациональность в данном случае означает оправданность

поступка перед лицом ответственности. Когда мы говорим о

свободе, становится очевидной нетождественность понятий

рациональности и целесообразности. Целесообразность

предполагает определяемость поведения извне заданной целью,

подчинение ей, что исключает свободу выбора и снимает с дей-

ствующего субъекта индивидуальную ответственность.

Мы не можем говорить о свободе, не обращаясь к идее раци-

ональности, понятой в широком смысле, как она проявляется в

практике размышления, аргументации, обоснования, критики.

Различие этих двух типов станет очевиднее, если мы

попытаемся оценить действие с точки зрения рациональности. О

____________________

11 Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3.

М., 1977. С. 241.

целерациональности какого-либо действия можно судить лишь по

его результату. Успех дела может быть критерием

рациональности в ее техническом понимании, как адекватности

цели и средств, потому что такая рациональность обращена на

поиск средств для заданной цели. Для оценки действия как

свободного важен не конец дела, результат, а его начало -

свободный, самостоятельный выбор, осуществляемый не

вынужденно, под действием причин, а на разумных основаниях,

то есть с использованием анализа, размышления, критики.

Рациональность, таким образом, присутствует в самом акте

свободы как личного выбора. Эту связь свободы и разума четко

выразил В.Хесле: "свобода существует лишь постольку,

поскольку человеку удается увидеть этот реальный мир, мир

разума, "резона". Если мы не можем его видеть, то остаемся

пленниками мира причин, лишенные и свободы, и досто-

инства"12. Степень свободы выбора определяется глубиной его

осознания, то есть рациональностью.

Хотя выбор является неотъемлемой принадлежностью свободы и

условием ее существования, это все еще не сама свобода.

Выбор может быть сделан и в пользу несвободы: подчиниться

внешней необходимости или стать рабом своих прихотей и же-

ланий. В первом случае мы говорим о конформизме, во втором -

о своеволии или эгоизме, но не о свободе. Для свободы

необходим акт творчества как преодоления всякого внешнего

принуждения, будь то стихия социального, внешней (или

собственной) природы. Свобода предполагает независимость как

устранение внешних препятствий, как преодоление каузальной

детерминации собственных действий. Но это лишь условие

свободы, или то, что называют свободой отрицательной.

Действие вопреки этим стихиям не обязательно будет

свободным, творческим и разумным. Оно может быть и бунтом,

своеволием, анархией. Для реализации свободы необходимо

единство выбора и ответственности, самоопределения и

самоограничения, разума и воли. Устранение внешних барьеров

при отсутствии внутренних чревато разнузданным своеволием,

деспотизмом, политическим экстремизмом. Последнюю позицию

ясно выразил Л.Троцкий сказав, что "в своих действиях

революционер ограничен только внешними препятствиями, но не

внутренними..."13. С этим несовпадением внешней и внутренней

свободы связано и известное предупреждение А.Герцена об

опасности преобладания внешней независимости над внутренним

самоопределением. Рассуждая о призрачности и

бессодержательности внешней свободы, С.Франк вопрошает:

"Свобода от всего на свете - к чему она нам, если мы не

знаем, для чего мы свободны?" И далее он вспоминает старую,

глупую, но символически многозначительную остроту (так он

сам ее характеризует): "Извозчик, свободен?" - "Свободен". -

"Ну, так кричи: да здравствует свобода!"14.

____________________

12 Хесле В. Интервью // Вопр. философии. 1990. N 11.

С. 112.

13 Троцкий Л. Революция и мистицизм // Советская

культура. 1989. 23 марта.

14 Франк С.Л. Сочинения. М., 1990. С. 162.

Борьба за независимость, за автономию личности есть реа-

лизация права человека на свободу. Сама по себе она не

гарантирует свободу внутреннюю, но без нее движение к

свободе становится еще более трудным. Важно только не

абсолютизировать значение внешней свободы, в чем нередко

упрекают либерализм. Его заслуга состоит в пристальном

внимании к средствам, необходимым для реализации свободы, к

тому минимуму материальных (экономических, политических и

проч.) условий, без которых невозможно достойное

человеческое существование. Либерализм борется за устранение

внешних препятствий самореализации человека. Но он не

задается вопросом о смысле свободы, о том, ради чего нужна

свобода. Поэтому, если ограничиться только либеральными

требованиями, то возникает опасность абсолютизации внешней

свободы. Подчеркивая относительность ценности внешней

свободы, ее, говоря языком школьной логики, необходимость,

но не достаточность, С.С.Аверинцев пишет: "Внешняя свобода

не имеет положительного содержания, но именно потому, что

она представляет собой необходимое условие для какого бы то

ни было положительного содержания. На фундаменте можно

строить и храм, и неприличное заведение, но без фундамента,

минуя фундамент, не построишь вообще ничего"15.

В сущности говоря, под внешней свободой подразумевается не

что иное, как условия нормального человеческого существова-

ния. Именно в этом состоит смысл политической "борьба за

свободу". Освободить можно лишь от внешних пут. Но стать

свободным способен только сам человек. Вспоминается ставшая

крылатой фраза А.Герцена: "Я вижу слишком много

освободителей, я не вижу свободных людей". Между внешней и

внутренней свободой не существует прямой зависимости.

Поистине свободный человек не будет порабощен внешними

условиями, хотя может быть ими уничтожен16. Свободная

личность способна противостоять давлению среды и даже

развивать свое чувство свободы и достоинства в этом

противостоянии. Томас Манн, вспоминая о своей военной службе

в письме к брату Генриху от 27 апреля 1912 года, замечает,

как ужасный внешний гнет необыкновенно обостряет наслаждение

свободой внутренней17. Таким образом, освобождение человека

посредством завоевания политических свобод способствует

достижению внешней свободы, создавая тем самым условия для

личностного выбора духовных ценностей и целей. Но в этой

сфере, в сфере внутренней свободы, главную роль играет не

политика, а мораль.

* * *

Путь к внутренней свободе имеет направленность, противо-

положную освобождению внешнему. Независимость достигается

посредством расширения границ, устранения препятствий для

____________________

15 Аверинцев С.С. Надежды и тревоги // Наше наследие.

1988. N 1. С. 2-3.

16 Свидетельством тому может служить жизнь О.Волкова,

описанная им в романе "Погружение во тьму".

17 Манн Г.- Манн Т. Эпоха, жизнь, творчество.

М., 1988. С. 143-144.

реализации собственной воли, осуществления своих намерений и

целей. Если степень внешней свободы определяется мерой

объективно возможного, то уровень внутренней свободы

измеряется степенью допустимого, то есть приемлемого с точки

зрения личной ответственности, перед лицом совести, и

предполагает самоограничение. Интересны размышления А.Блока,

который приводит слова Вл.Соловьева: "Личное самоограничение

не есть отречение от личности, а есть отречение лица от

своего эгоизма",- и далее продолжает: "Эту формулу повторяет

решительно каждый человек; он неизменно наталкивается на

нее, если живет сколько-нибудь сильной духовной жизнью. Эта

формула была бы банальной, если бы не была священной. Ее-то

понять труднее всего"18. Итак, если внешняя свобода

предполагает устранение препятствий и ограничений

деятельности, то обретение свободы внутренней связано с

налагаемыми на себя ограничениями и установлением новой

зависимости. В этом процессе самоопределения и

самоограничения проступает противоречивая суть идеи свободы.

Внешняя свобода бессодержательна, и, чтобы получить со-

держание, она должна ограничить себя, то есть сделать шаг к

несвободе. Но теперь уже не внешняя среда, а внутренний

духовный мир воздвигает границы, очерчивая область

допустимого. Как справедливо замечает А.Зотов, "признавая

нечто недопустимым, человек сам ограничивает свою сферу

возможностей - и это позитивная часть свободного поведения:

мир морально-этических запретов характеризует подлинно

свободную личность даже более выразительно, чем многообразие

"положительных" целей"19.

Свобода, таким образом, отличается от несвободы не наличием

или отсутствием принуждения, а источником этих ограничений.

Личность сама ограничивает себя ответственностью, проявляя

способность к самоограничению и самоуправлению. "Свободный

человек,- писал Н.Бердяев,- тем и отличается от раба, что он

умеет собой управлять, в то время как раб умеет лишь

покоряться или бунтовать"20.

Самоопределение, самоограничение, ответственность - все эти

характеристики свободы показывают ее связь с рационально-

стью. Еще Г.Лейбниц отмечал, что свобода состоит в

соединении самопроизвольности с пониманием21. Он приводил

рассуждение Аристотеля, утверждавшего: "У кого нет суждения,

когда он действует, у того нет свободы"22. Свобода немыслима

без самосознания, самопознания и самокритики. Лишенная

разумного начала, она становится своеволием. Различие между

____________________

18 Блок А. Соч. Т. 8. С. 36.

19 Право. Свобода. Демократия. Материалы "круглого

стола" // Вопр. философии. 1990. N 6. С. 26.

20 Бердяев Н.А. Свободный народ // Родина. 1990. N 1.

С. 8.

21 Лейбниц Г. Соч.: В 4 т. М., 1989. Т. 4. С. 333.

22 Там же. С. 152.

произволом и свободой просто и ясно выразил С.Аверинцев: ""

Мне хочется" и "Я избрал" - самые разные на свете вещи"23.

Свобода как стихийный порыв, "свобода без разума" есть воля,

то есть низшая, глубинная, неокультуренная свобода, близкая

по своему действию к природной стихии. И.Павлов называл волю

"инстинктом свободы". Она могуча, как стихия, но также и

слепа, а потому бывает разрушительна. Разум ясен, но без

воли бессилен. И лишь в своем единстве они способны

осуществлять движение к свободе. О жизни человека как

постоянном напряжении борьбы этих двух начал писал

Б.Вышеславцев. Он различает низшую (стихийную,

бессознательную, глубинную) и высшую свободу. "Между ними, -

пишет он, - существуют градации, иногда взлет от своеволия

страстей к принятию высшей воли ("Да будет воля Твоя"), от

стихийных природных сил к творчеству культуры, к культу

высших ценностей, священных для человека. Свободное

творчество, а в сущности и вся жизнь человека движется между

этими двумя полюсами, между глубиной и высотой... Оно есть

переход от свободы произвола к свободе самообладания"24.

Переход этот предполагает единство воли и разума. Свобода

есть освященная разумом воля или "разумная воля" (И.Кант).

Основой такого синтеза служит долженствование. Природа сама

по себе долженствования не содержит, равно как и свободы.

Долженствование И.Кант называл законом свободы. Не осознан-

ная необходимость, понимаемая как исходящее извне принужде-

ние, а власть делать то, что считаешь должным, независимо от

внешних условий - это и есть свобода. Долг - не внешнее при-

нуждение или препятствие на пути свободы, и не рабское

служение своим неосознанным стремлениям и прихотям. Он

выражает необходимость самостоятельного решения относительно

того, какие ценности предпочесть, и осознание тех

последствий, которые влечет за собой данный выбор. Через

долг, совесть и ответственность рациональность в свободе

соединяется с нравственностью. А это значит, что свобода

проявляется не только как автономия и самоопределение

личности, но и как ее самоограничение, добровольное

подчинение высшим ценностям и служение им. В этом состоит

парадокс свободы: самоутверждение путем самоограничения,

господство над внешней и своей собственной природой через

служение высшим ценностям - истине, добру, красоте, ибо

"только через служение ценностям, высшим, чем свобода,

свобода исполняет себя и предохраняет нас от миллионов

демонов рабства, прикрывающихся масками свободы"25.

Самоограничение является обязательным противовесом не-

зависимости, заменой внешних ограничений внутренними обя-

зательствами. Очевидно, что такая трактовка свободы

____________________

23 Аверинцев С. Интервью // Этическая мысль. 1988.

М., 1988. С. 372.

24 Вышеславцев Б.П. Вольность Пушкина (индивидуальная

свобода) // О России и русской философской культуре.

М., 1990. С. 401.

25 Левицкий С.А. Трагедия свободы // Социол. исслед.

1991. N 4. С. 128.

принципиально отличается от известного ее понимания как

осознанной необходимости, если, конечно, не понимать под

необходимостью внутренние обязательства, продиктованные

долгом и совестью. Что же касается осознания внешней

(природной, социальной и так далее) необходимости, то это

может привести как раз к осознанию своей несвободы в том

случае, если она не согласуется с внутренними устремлениями

человека. Действие же на основе познанной необходимости

может принести лишь независимость, или внешнюю свободу,

которая имеет тенденцию вырождаться в произвол.

Обращение к высшим, надличностным ценностям позволяет

преодолеть дилемму рациональности и свободы через обретение

свободной зависимости. Тогда, по словам Ясперса, "свобода

совпадает с внутренне наличествующей необходимостью истин-

ного"26. Как уже отмечалось, свобода, не устремленная к

истине, рождает произвол; разум, ориентированный на выгоду,

эффективность, и забывающий об истине, как это имеет место в

случае его сведения к технической рациональности, также

оборачивается для человека господством и насилием. В обоих

случаях происходит отказ от истины как единой основы свободы

и разума. Показывая пагубность разрыва в современном

сознании истины и свободы, Ф.Степун предлагает понятие

истины-свободы как двуединой духовной реальности: "Понятия

свободы и истины нерасторжимы: только истина освобождает,

только свобода ведет к истине. "Истина" стремящаяся к

самоосуществлению через насилие,- всегда ложь; "свобода", не

устремленная к истине,- произвол"27. Рациональность

становится препятствием для свободы по мере того, как она

отказывается от истины. Таков же путь превращения свободы в

произвол.

Итак, мы стремились показать, что дилемма рациональности и

свободы не является неизбежной, не вытекает из существа этих

понятий. Их конфликт, противостояние обусловлены одно-

сторонностью развития заключенного в них богатства содержа-

ния, или, другими словами, результат упрощения - теоретичес-

кого и практического. Разум, пренебрегающий свободой

человека, способен рождать чудовищ, не менее страшных, чем

противостоящая разуму свобода. Примером первого могут служит

утопии "разумного общества", примером второго - окружающий

нас сегодня хаос и беспредел. Чтобы не попадать в ловушки

собственной односторонности, необходимо постоянное

напряжение критико-рефлексивного сознания: анализ и

переосмысление таких обманчиво ясных и привычных понятий,

как рациональность, разум, свобода. Эти понятия имеют,

конечно, множество специфических сторон и оттенков,

отличающих их друг от друга. Но в данном случае задача

состояла не в сопоставлении рациональности и свободы с

позиции выяснения их специфических различий, а в поиске их

единства, в раскрытии рациональности в свободе и свободы в

рациональности. Противопоставление стихийной свободы и

____________________

26 Ясперс К. Смысл и назначение истории. С. 167.

27 Степун Ф. В защиту свободы // Звезда. 1993. N 4.

С. 200.

порабощающей рациональности раскалывает единую человеческую

личность и носит катастрофический, разрушительный характер.

Выявление их общей основы дает возможность поиска пути

гармонизации человеческой деятельности.

В.Н.Порус

ПАРАДОКСЫ НАУЧНОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И ЭТИКИ

Идея жесткого метода или теории жесткой рациональности

покоится на слишком наивном представлении о человеке и его

социальном окружении.

П.Фейерабенд

Первое, что мы ощущаем как нечто ненормальное во всех

отвлеченных нравственных идеалах и нормах, есть та холодная

и беспощадная принудительность, с которой они властвуют над

нашей душой.

С.Л.Франк

Совместное рассмотрение научной рациональности, морали и

нравственности - дело не новое. Сейчас это модная область на

стыке философии науки и этики. В центре внимания находятся

два проблемных круга из этой области: с одной стороны,

этические характеристики и проблемы науки, с другой -

научно-рациональный подход к анализу этических проблем,

использование результатов науки (в особенности наук о

человеке) для спецификации и экспликации этических

категорий. Оба круга взаимосвязаны. Анализ этических проблем

науки, если он опирается на неясные понятия и интуиции, вряд

ли продуктивен. Попытки же "научного" объяснения этических

проблем безнадежны, если почвой для них служат примитивные

сциентистские представления о науке и рациональности.

Главное направление, по которому еще только пытается идти

современная философия науки, - это преодоление сциентистской

ограниченности, опора на широкий контекст - социальный,

культурный, этический - при анализе генезиса и основных

признаков научного знания, роли перспектив науки в

современном обществе, взаимосвязи науки и культуры.

Философия науки далеко не исчерпывается логикой и

методологией и сейчас оформляется в комплексную

междисциплинарную программу, ассимилирующую различные сферы

философского, метанаучного и социального исследования. Этика

- одна из таких сфер.

В то же время этика испытывает воздействие логики и мето-

дологии науки. Например, одна из труднейших этических про-

блем - идентификация вменяемого субъекта действия - уже не

может квалифицированно обсуждаться без строгой аналитической

разработки проблемы самотождественности индивида

(П.Стросон), без установления точных правил языка, в котором

формулируются идентифицирующие суждения, что в свою очередь

ведет к необходимости подробных и тщательных выяснений

фундаментальной онтологии, над которой возводятся "языковые

каркасы", и далее - комплексу логико-семантических

исследований, обращенных к языковым предпосылкам этического

теоретизирования, к конструированию деонтических логик,

эксплицирующих логическую структуру этических теорий и т.п.

Все это образует ощутимую атмосферу "онаучивания",

рационализации этических исследований. Справедливости ради

отметим, что иногда эта атмосфера сгущается настолько, что в

ней уже трудно различить контуры собственно этических

рассуждений, увязающих в бесчисленных экспликациях и

утрачивающих при этом эмоциональную остроту, доступность и

актуальность.

Хотя связи между философией науки и этикой очевидны, главная

проблема все же остается открытой: сопоставимы ли вообще (и

если да, то в какой мере) сферы этического и рационального?

Эта проблема в той или иной форме обнаруживает себя по-

стоянно и в обоих упомянутых кругах.

Анализ научно-рациональной деятельности сталкивается с

двойственностью ее субъекта. С одной стороны, это человек,

стремящийся к добросовестному исполнению роли, в репликах

которой полностью исчезают следы его личной субъективности

(ученый говорит и действует от имени Разума!), с другой сто-

роны, он же - суверенный индивид, личность с

интеллектуальной и моральной рефлексией, несущий ту

ответственность, каковую нельзя переложить на Разум.

Ипостаси эти неслиянны и нераздельны. Абстрагирующее

расчленение этого единства на отдельные сферы компетенции

теории рациональности и этики может стать разрушительным:

вместо субъекта мы получаем абстрактные и слишком бедные

модели. Принципиальная трудность, которая часто

останавливает методологические попытки разрешить эту

проблему, состоит в следующем: как совместить ориентацию

науки на истинность и объективность с ценностным и моральным

подходом к научному знанию?

Иногда ценностные "компоненты" рассматривают как проводники

социальной детерминации науки, работающие "изнутри" самой

науки; ценности входят в предпосылочное знание, образуют

"мост" между социокультурными реалиями и содержанием

научного знания1. Говорят, что ценностные компоненты

"вплавляются" в содержание самого знания, а не только в его

предпосылки, что выявляется в особых реконструкциях как са-

мого знания, так и его исторического генезиса2. Примем эту

"металлургическую" метафору всерьез: каждому понятно разли-

чие между химически чистым железом и сталью, но являются ли

ценности, в том числе этические, теми необходимыми добавка-

ми, без которых "сталь" - научное знание - не имела бы

характерных для нее свойств? Или же эти "компоненты"

являются примесями, наличие которых свидетельствует только

об особенностях технологии производства? Так с чем же

сравнивать научное знание - с химически чистым железом или

со сталью? Выбор ответа предполагает то или иное понимание

научной рациональности.

Не меньшие трудности возникают, когда этические проблемы

исследуют методами рациональной науки. Противоречие между

неукоснительным соблюдением рационально "вычислимых"

моральных законов и свободой воли давно известно. "Человек

из подполья", угаданный Ф.М.Достоевским, заключал из этого

____________________

1 Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки Нового

Времени. Философский аспект проблемы. М., 1989. С. 40.

2 Методологические проблемы, возникающие при этом,

подробно рассмотрены в монографии Микешиной Л.А. "Ценностные

предпосылки в структуре научного знания". М., 1990.

противоречия, что истины науки не имеют власти там, где

хозяйничает свободная воля, которая, отвергнув диктат

"арифметики", обречена, правда, лишь на бунт. Трудности не

разрешаются, если вместо примитивной "арифметики"

(карикатурный образ самонадеянного научного Разума) ввести в

дело аппарат современного научного знания, естественного,

социального и гуманитарного. Как бы внушительно не выглядел

этот аппарат, он не может решить вопросы, выходящие за пре-

делы его компетенции. Впрочем, сверхоптимистический рацио-

налист - это как раз тот, кто уверен, что этих пределов нет,

что свет Разума, воплощенного в науке, распространяется на

самые глубокие тайны духа, в том числе и на нравственный

закон, который, по Канту, заключен "внутри нас". Сам Кант

был более сдержан, призывая относиться к категорическому

императиву "с удивлением и благоговением". Но оппоненты

простодушного рационализма считают, что пределы Разуму все

же положены, и в человеке имеется тот "остаток", который не

только не может быть рационализирован, но даже сам лежит в

основаниях Разума. Человек всегда больше того, что он знает

о себе, писал Л.Ясперс. Но что такое этот

"нерационализируемый" остаток? Мысль человека всегда

стремилась прорваться к нему через границы, ею же самою и

постигаемые. Быть может, это и есть то самое, о чем нельзя

говорить и потому следует молчать, по завету Л.Витгенштейна?

Молчание, однако, тоже может быть красноречивым, только

нужно понять его язык! Уже давно философы догадывались: ра-

циональное и этическое чем-то существенным похожи друг на

друга. Моя же догадка в том, что это сходство парадокса,

присущего тому и другому. Если сфера этического не

конгруэнтна сфере рационального, стало быть, философский

путь к ней можно проложить аналогией: чтобы "схватить"

парадокс этического, вначале сформулируем парадокс

рационального. Сферу же рационального для простоты ограничим

только наукой, будем говорить о научной рациональности.

1. Парадокс научной рациональности

Десятилетиями в философии науки культивировался

"критериальный подход" к научной рациональности. Часто он

связывался с идеей "демаркации" между рациональной - ex

definitio - наукой и нерациональными или иррациональными

сферами духовно-практической деятельности человека. Научная

рациональность отождествлялась с определенным набором

специфицирующих критериев, а эпистемологические программы

конкурировали в выборе и обосновании различных наборов

такого рода. В этой конкуренции выявилась противоположность

двух основных стратегий.

Первая, "абсолютистская" стратегия - поиск единых и уни-

версальных критериев научной рациональности, однозначно

очерчивающих сферу науки "линией демаркации". Таковы попытки

логических эмпирицистов (принцип верификации), таковы же и

попытки критических рационалистов (принцип фальсификации);

сюда же относится и программа У.Куайна, согласно которой

принципы научной рациональности могут и должны





Дата публикования: 2015-07-22; Прочитано: 141 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.049 с)...