Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

От поведения



к социальным действиям

Точкой отсчета становления любой науки является определение предмета исследования, далее следуют анализ этого предмета, выявление его составляющих, особенно элементов, имеющих основополагающий характер, из которых состоят все более сложные формирования. Что же является основным элементом, «атомом» или основной «ячейкой» общества?

Как мы уже говорили в гл. 1 этой книги, общество представляет собой совокупность личностей, каким-то образом связанных между собой в «межличностном пространстве», причем эта совокупность непрерывно изменяется, преобразуется, «живет». Секретом этой общественной динамики, фактором, который приводит общество в неустанное движение, является деятельность людей. Именно благодаря ей в обществе все время что-то происходит, что-то меняется. Общество существует лишь постольку и лишь до той поры, пока какие-то люди предпринимают по отношению друг к другу и к самим себе те или иные действия. Когда в знаменитой постановке Тадеуша Кантора - спектакле «Класс умер» - мы видим сидящих за школьными партами бывших учеников, теперь уже мертвых, то драматургический эффект происходит именно из того парадокса, что в якобы общественных рамках школьного класса на самом деле уже нет общества, ибо ничего не происходит, не совершается никаких действий. Точно так же не существует общества и на кладбище, хотя там находится огромное множество могил, символизирующих то, что осталось от некогда активных людей.

Итак, общество - это в конечном счете активность, деятельность людей. Не существует общества без действующих людей. Все, что существует в обществе, - это либо проявление, либо последствия человеческой активности. Следовательно, анализ общества следует начинать с этого элементарного уровня. Здесь мы проследим разные формы активности, от простейших до тех, что постепенно, поэтапно все более усложняются, обогащаясь факторами, которые формируются в социальной жизни.

Поведение

Наиболее очевидным, явным проявлением человеческой активности является движение: перемещение людей в пространстве, движения тела, жесты, а также наблюдаемые нами физиологические процессы, например дыхание, вздох, глотательные движения, смыкание век, гримасы лица и т.п. - все то, что мы зрительно воспринимаем, можем наблюдать со стороны, зафиксировать, запечатлеть видеосредствами. Люди идут по улице, бегут, торопясь сесть в трамвай, кому-то машут рукой, бросают ребенку мяч, прогуливают собаку в парке, сбрасывают кирпичи с грузовика, метут двор или улицу перед домом, зевают, почесывают голову и делают еще тысячи разных вещей. Для описания таких форм физической активности, наблюдаемой со стороны, основанной на определенных движениях, мы используем социологический термин «поведение».

В социологии существовали близкие к охарактеризованной выше позитивистской ориентации направления, которые хотели остановиться на этом уровне, редуцировать, свести общественную жизнь к элементарному человеческому поведению (такие постулаты выдвигал, например, известный американский социолог Джордж Хоманс). Это направление получило название бихевиоризм (от англ. behavior - поведение)1. Бихевиористы, наблюдая за людьми, так же как представители экспериментальной психологии наблюдали, скажем, за крысами или голубями, приходили к выводу, что определенные закономерности поведения здесь совпадают, являются идентичными. Это подтверждается таким примером. И люди, и крысы обучаются «инструментально», а именно на последствиях своего поведения, обнаруживая склонность к повторению тех форм поведения, которые принесли им удовольствие, и воздерживаясь от повторения того, что принесло им неприятные ощущения («карающих», вызывающих «наказание» форм поведения). Иначе говоря, если в какой-то ситуации мы получили то или иное удовольствие, то мы стремимся к воспроизведению, повторению подобной ситуации, а если в другой ситуации мы наткнулись на неприятность, стараемся впоследствии избежать такой ситуации, не попадать в нее2. Все это, конечно, правда, но наверняка не полная правда; в лучшем случае это только та необходимая биологическая платформа, на которой и строится то, что на самом деле является человеческим и далеко выходит за пределы обозначенного выше поведения как явление гораздо более сложное. Безусловно, человек является организмом, биологическим видом, но не только, ибо он является чем-то большим.

Но как же объяснить то, что те же самые физические реакции и движения или внешне подобные, похожие ситуации на самом деле являются чем-то совсем другим? Например, взмах рукой может быть приветствием, а может быть и выражением угрозы; бег может означать то, что человек от кого-то убегает, а может быть просто спортивной тренировкой, пробежкой; крик может выра-

1 Staats A.W. Social Bahaviorism. Homewood: The Dorsey Press. 1975.

2 Homans G.C. Social Behavior: Its Elementary Forms. New York: Harcourt Brace
Jovanovich. 1974.

жать и страх, и злобу; одно и то же движение головой может означать подтверждение (как это, например, принято в Польше) или отрицание (как в Болгарии); обычай целовать женщине руку, нормальный для нас, может вызвать недоумение в Америке; склонить голову до земли можно и в молитве (как это принято у мусульман), и при занятиях гимнастикой. Как отличить (на основе внешних наблюдений за поведением человека) убийство от экзекуции, драку от боксерского матча, научный доклад от выступления на митинге? И наоборот, как объяснить, что совершенно разные физические движения или внешне не похожие друг на друга ситуации могут быть по сути одним и тем же? Например, приветствием может служить и пожатие руки (как это принято у нас), и прикосновение друг к другу носами (как у эскимосов). Покорность Богу одинаково выражают преклонение колен (в католическом костеле) и удары головой о землю (в мечети). Радость может найти проявление в том, что человек запоет, или в том, что он начнет танцевать. Отметить именины можно на вечеринке а ля фуршет, на которой гости едят и пьют стоя, а можно и за столом в форме подковы, за которым гости сидят. Одинаково сильные переживания и острые ощущения может доставить человеку прыжок с парашютом (сверху вниз) и подъем на вершину горы (снизу вверх).

ДЖОРДЖ КАСПАР ХОМАНС (1910-1989)

Американский социолог, прославившийся главным образом своей радикальной оппозицией по отношению к теориям холизма и функционализма, а также собственной крайне ограничительной теорией общественного поведения. Основные его книги: «Человеческая группа» (The Human Group, 1950); «Социальное поведение: его элементарные формы» (Social Behavior: Its Elementary Forms, 1961); «Природа социальных наук» (The Nature of Social Science, 1967). Согласно его «теории малых групп», наименьшими частицами, элементами, на которые можно разложить социальную жизнь, даже в самых сложных формах ее развития, являются контакты, моменты взаимодействия. Это взаимодействие заключается во взаимном обмене позитивными и негативными оценками, «наградами» и «карами» между отдельными лицами - участниками такого взаимодействия. Цена взаимодействия - поощрения, награды, которые мог бы получить отдельный человек, предпринимая те или иные действия, выбирая ту или иную альтернативу, а также те наказания, которые он мог бы избежать, не вступая в данное взаимодействие. Речь идет прежде всего о «наградах» и «карах», положительный (приносящий удовольствие и удовлетворение) или, напротив, негативный (приносящий неприятности) характер которых имеет биологическое и психологическое обоснование в системе так называемых первичных стимуляторов и рефлексов (таким рефлексом является, например, боль). Далее выступают такие «награды» и «наказания», смысл которых выявляется только в социокультурном контексте и плане, то есть в таком случае речь идет о вторичных рефлексах и усиливающих факторах (например, орден, которым награждают человека). Среди последних выделяются такие, которые становятся универсальной «валютой» поощрения, награждения в различных ситуациях, то есть стимуляторами общего действия (таковы, например, деньги, престиж). В поведении

на «доинституциональном уровне» обмен наградами и карами происходит непосредственно между партнерами. На «институциональном уровне» в игру вступают сложные цепочки опосредствованных взаимодействий, отдельные элементы которых могут быть непостижимы, неизвестны участникам этого процесса (например, при банковских операциях, производственных процессах, доставке и торговле товарами широкого потребления и т.п.).

Однако независимо от уровня сложности всеми взаимодействиями руководят пять основных законов, аналогичных законам инструментального обучения, открытым в ходе экспериментов на животных: (а) если какое-либо действие чаще награждается, субъект чаще предпринимает такое действие; (б) если какая-либо стимулирующая ситуация сопровождалась в прошлом удовольствиями, положительными эмоциями, то личность постарается снова оказаться в такой ситуации; (в) чем большую ценность для данной личности представляет награда за ее действия, тем чаще эта личность будет совершать такие действия; (г) чем чаще субъект получает такую награду, тем меньшую ценность она для него представляет; (д) если субъект получает неожиданную награду или избегает наказания, которого он ожидает, он реагирует на это чувством удовлетворения и проявлением общей симпатии по отношению к другим.

Задачей социологии является выяснение всех проявлений и форм социальной жизни, в том числе и в макроструктурах, и на институциональном уровне, посредством дедукции, проводимой на основе названных выше пяти основных законов социального поведения, с учетом исходных условий, подтверждаемых эмпирически. Так же действуют и науки о природе, примеру которых социология должна следовать.

Литература

Gomans G.C. Zachowanie spoleczne jako wymiara dobr [Общественное поведение как обмен ценностями] // Elementy teorii socjologicznych / W. Derczynski, A. Jasinska-Kania, J. Szacki (Red.). Warszawa: PWN. 1975. S. 103-119.

Homans G.C. Pozycja przywodcy [Позиция руководителя] // Elementy teorii socjologicznych / W. Derczynski, A. Jasoiska-Kania, J. Szacki (Red). Warszawa: PWN, 1975. S. 135-148.

Turner J.H. Behawioralna teoria wymiany: George С Homans [Теория обмена в бихевиоризме: Джордж К. Хоманс] // Struktura teorii socjologicznej. Warszawa: PWN, 1985. S. 281-312.

Kempny M. Homans // Encyklopedia Sociologii. T. I. Warszawa: Oficyna Naukowa, 1998. S. 293-296.

Действие

Неслучайно, когда мы говорим о человеческой активности простым, обыденным языком, мы употребляем такие слова, которые указывают на нечто, гораздо большее, чем физические движения и чем простое поведение. Так, мы говорим, например, что кто-то молится, работает, кланяется, учится, спорит (ругается), борется, убегает, отдыхает, рисует. Эти слова описывают уже не поведение, а нечто большее - поведение с некоторым добавлением к нему. Этим добавлением является то значение, которое данное поведение обретает, иначе говоря, смысл того, что мы делаем. Поведение, снабженное значением, смыслом, называется в социологии действием. Я говорю «снабженное» смыслом,

поскольку этот смысл, это значение ни в каком поведении не выражаются имманентным способом, сами по себе, они могут быть только «приданы» поведению. Так, скажем, бег - это только бег и ничего больше. Является ли он средством убежать от чего-то (действием беглеца), или погоней (действием преследователя), или формой тренировки, или игрой, забавой, или формой участия в обычных или олимпийских соревнованиях - это определяется тем значением, которое этому бегу придается, тем смыслом, которым этот бег «снабжается». Кто же «придает» поведению то или иное значение, кто «снабжает» поведение смыслом? Прежде всего, это сам действующий субъект. Я машу рукой, чтобы поприветствовать знакомого; я бегаю, чтобы поддержать и укрепить свою физическую форму; я пою, потому что мне весело. Так я связываю свое поведение с какими-то намерениями, целями, причинами, доводами и мотивами. Такое значение мы называем мотивационным, интенциональ-ным (связанным с определенным намерением), в общем широком плане -

психологическим.

Это значение «скрыто» в нашей голове, недоступно другим для непосредственного наблюдения. Самое большое, что мы можем со стороны, это, исходя из наблюдаемых нами обстоятельств и признаков, например из ситуации, в которой происходит действие, предположить, что именно кто-то другой делает. Иногда эти признаки говорят нам очень много, позволяют нам то, что Макс Вебер называл «непосредственным пониманием» действия. Если мы видим бегуна на олимпийском стадионе, то мы можем быть уверены, что этот человек участвует в спортивных соревнованиях, а не убегает от кого-то. Если мы видим кого-либо, кто бежит по улице к остановившемуся на остановке автобусу, мы также можем быть уверены, что этот человек хочет успеть на автобус, его цель - вскочить в этот автобус. Но бывает, что суть действия менее очевидна. Например, кто-то долго стоит на углу улицы. Может быть, это жених ждет свою невесту, а может быть, это преступник следит за квартирой, намеченной им к ограблению, или просто нищий, или террорист, ожидающий проезда президентского кортежа. Если кто-либо оказывается в такой несколько подозрительной ситуации, то обычно он старается подать какой-нибудь сигнал, который облегчил бы другим людям возможность прочитать его не представляющие опасности намерения, например он будет часто поглядывать на часы, чтобы показать, что он просто ждет кого-то, кто опаздывает.

Иногда действие может быть совершенно «не прочитываемым» со стороны. Однажды летом, на тротуаре на Пятой Аллее в Нью-Йорке я видел мужчину, лежащего в плавках, лицом к солнцу. Я до сих пор не знаю, что он там делал, неужели просто загорал среди выхлопных газов и пыли? Когда смысл действия от нас совершенно скрыт, мы можем спросить: «Что ты делаешь?» или «Для чего ты это делаешь?» Спрашивая так, мы исходим при этом из того положения, что каждый человек понимает смысл собственных действий и что он скажет нам правду. Но, конечно, и первое, и второе из этих предположений могут оказаться ошибочными. Психоанализ уже со времен Зигмунда Фрейда Утверждает, что существует весьма значительная категория так называемых бессознательных действий, в подлинном значении которых люди не отдают себе отчета. С другой стороны, люди даже тогда, когда они знают, что они де-

лают, нередко обманывают, скрывают, камуфлируют, неверно объясняют свои действия, имея собственные причины, чтобы не выявить истинного значения и смысла своих действий. Так, миллионер-филантроп говорит, что он руководствуется сочувствием к кому-либо, а на самом деле его беспокоит только то, как избежать уплаты налогов (от которых он освобождается, если средства направлены на благотворительные цели). Политик заявляет: «Объявляю публично, каково мое материальное состояние, ибо мне нечего скрывать», а на самом деле он хочет заполучить голоса избирателей, которые оценят такую его честность.

Все это составляет огромную проблему для эмпирической социологии, которая может опираться только на то, что подлежит наблюдению в действиях людей, и на их ответы, которые они дадут на вопросы, поставленные в анкетах, социологических опросах или в интервью. Методология социологических исследований разработала тончайшие способы интерпретации, или, как говорил Макс Вебер, «опосредствованного понимания» таких сырых данных, получаемых в итоге опросов и наблюдений, и эти способы позволяют гораздо больше приблизиться к истине в понимании тех значений, которые люди субъективно приписывают собственным действиям.

Дополнительная трудность заключается в том, что психологические значения могут иметь различные напластования, множество измерений, и с каким-нибудь действием, на первый взгляд простым, может быть связана сложнейшая система более глубоких и более широких значений и смыслов. К примеру, человек, который бежит к автобусу, хочет успеть сесть в этот автобус. Это лежащий на поверхности слой, как бы первый смысл. Но вникнем в дело более глубоко, попытаемся выяснить: куда он так спешит, на работу или на свидание, а может быть, как раз на лекцию по социологии, а может быть, в больницу, где лежит его больной ребенок? Если, скажем, на работу, то почему ему так важно успеть, прийти точно вовремя: лишит ли его в противном случае начальник премии, будут ли на него косо смотреть его коллеги, а может быть, им просто руководит присущая ему привычка к пунктуальности? И почему он не вышел из дома раньше: может быть, проспал, или должен был заниматься с ребенком, или болтал по телефону со знакомым? И еще, почему он не берет такси или не едет на своем автомобиле? Денег у него не хватает, машины у него нет или, может быть, его автомобиль забрала жена, отправившаяся за покупками, а такси поблизости не видать? Для всего этого уже необходимо, по Веберу, «объясняющее, или интерпретирующее понимание».

Наряду с психологическим, или интенциональным (соответствующим намерению), значением, которое придает своему поведению сам человек, а другие открывают с помощью более или менее сложной и более или менее правильной интерпретации, то или иное значение определенному поведению может быть придано группой или коллективом людей, к которому я, скажем, принадлежу. Это значение можно охарактеризовать как установленное сообща (конвенциональное). Сам я его не придумал, не выяснил, а принял к сведению как коллективное мнение моей группы и признал правильным, присоединился к нему. Так, скажем, я целую женщине руку, потому что такова принятая у нас форма выражения уважения к женщине. Или я преклоняю колени

в костеле, потому что это опять же принятая в моей религии, в моей конфессии форма поклонения или выражения покорности перед Богом. Я бью ногой мяч во дворе, потому что это принятая среди моих ровесников форма игры и развлечения. Я записываю или конспектирую лекцию, потому что это принятая в университете форма учебы. Находясь в рамках одной группы, одного коллектива, где приняты и распространены одни и те же значения, я без труда могу понять, что делают другие, чего хотят от меня, что им нужно. Не испытывая каких-либо осложнений, я «прочитываю» таким образом значения, в которых расшифровывается смысл того или иного поведения. Когда кто-то снимает шляпу, я знаю, что таким образом он хочет меня поприветствовать. Когда я вижу мальчишек, бьющих ногами по мячу, я знаю, что они играют в футбол. Другое дело, когда я оказываюсь в иной группе, в ином коллективе, где приняты и имеют всеобщее распространение иные значения, иные стереотипы. Это прежде всего вызывает мое удивление, и часто я просто не понимаю, что там происходит, о чем идет речь. Вот конкретный пример. Американские друзья взяли меня с собой на матч по бейсболу. Воспитанный в стране футбола, я не понимаю (и до сих пор этого не понял), почему игроки так странно одеты, почему они бегают вокруг спортивной площадки, зачем они размахивают битой, зачем стараются забросить мячик в публику, а когда им это удается, вызывают энтузиазм на стадионе. Наверно, американцы так же чувствовали бы себя на нашем стадионе над Вислой. Как постигают эту истину рано или поздно туристы - «другая страна - другие обычаи». И если эту истину не усвоить, дело может легко дойти до недоразумений, неожиданностей и конфликтов. Американка, которой поцелуют руку, может воспринять это как форму флирта, ухаживания, как некое предложение. Если я, не сняв обуви, войду в мечеть, я столкнусь с тем, что на меня обидятся и моим поведением возмутятся, поскольку я окажусь в таком случае человеком, совершившим святотатство. А если я буду пить пиво на пляже в Калифорнии, то может случиться, что меня даже арестуют. Значения, которые тому или иному поведению придает группа (коллектив), которые являются общими для этой группы и отличаются от значений, принятых в иных группах, в иной среде, мы называем культурными. Культура поставляет нам определенные, уже готовые сценарии, образцы поведения, которые мы реализуем, желая достигнуть той или иной цели. Поэтому в границах собственной культуры мы чувствуем себя уверенно, безопасно, «как дома», а встречаясь с иной культурой, попадая в иную среду, оказываемся в отчуждении, испытываем тревогу и удивление. Во всяком случае до тех пор, пока не узнаем и не освоим господствующие там иные культурные значения.

До сих пор мы англизировали примеры очень простых действий, имеющих несложный культурный смысл. Однако во многих случаях культурные значения разветвляются, разрастаются, создавая многослойные системы. Рассмотрим такое действие, как предъявление чека в банке, получение денег по чеку. Сколько же культурных значений кроется в таком банальном поведении и Действии, как обмен одного белого листка бумаги (чека) на стопку цветных бумажек (денежных банкнотов)! Разве мог бы понять, что здесь происходит, в чем тут дело, человек, не имеющий понятия и не разбирающийся в таких иде-

ях и вещах, как деньги, выплаты, задолженность, долги, счета, кредиты, векселя, сбережения, капитал, монеты, подписные сертификаты и т.п.? И разве могла бы вообще функционировать эта система без сценариев действия, основанных на сложном финансовом, гражданском и торговом праве? Или возьмем другой пример. Сколько времени потребовалось социальным антропологам для расшифровки культурных значений, связанных с распространенной у туземцев на островах Тихого океана церемонией вручения даров (ожерелий и браслетов) жителям соседних островов (кольцо «Кула», описанный Брониславом Малиновским), или с еще более удивительным ритуальным демонстративным уничтожением своего имущества американскими индейцами (так называемый «потлач»)!

Однако наиболее сложную, разветвленную и многослойную систему культурных значений представляет собой язык. Мы используем его в таком наиболее типичном для людей и наиболее часто повторяющемся действии, как речь (разговор), то есть, говоря в общей форме в общении. Некоторые, пытаясь дать определение человеку как биологическому виду, в шутку называют его существом болтающим или существом разговаривающим. Между тем речь отличается от простого жеста только своей сложностью. Это тоже вид поведения, комплекс физических движений, производимых теми анатомическим органами, которые мы называем аппаратом речи. С его помощью производятся звуки, которым приписываются значения, закодированные в языке. Язык - система значений, принятых в данной социальной группе. В этом смысле он является наиболее важной составляющей культуры. Мы можем понять друг друга потому, что мы приняли и признали в процессе социализации или изучили посредством образования те же самые значения, что были приняты и признаны другими членами данного сообщества, и мы руководствуемся теми же самыми, что и они, «смысловыми правилами». И напротив, когда мы оказываемся в другой группе, в другом сообществе, в отличной от нашей культуре, взаимопонимание с ее носителями оказывается невозможным, ибо нам неизвестны те значения, которые приняты в их языке. Во всяком случае до тех пор, пока мы не изучим этот язык, который является для нас чужим, не овладеем им.

Итак, подводя итоги сказанному выше, можно утверждать, что действие -это такое поведение, с которым связано более или менее сложное мотиваци-онное и культурное значение.

Однако на этом еще не кончаются формы активности людей.

ФЛОРИАН ЗНАНЕЦКИЙ (1882-1958)

Основоположник польской научной академической социологии. Большая часть его жизни и профессиональной деятельности прошла в США. В классическую сокровищницу мировой эмпирической социологии вошел его пятитомный труд, созданный в соавторстве с У. Томасом, «Польский крестьянин в Европе и Америке» (1918-1920). Среди многих книг, принадлежащих перу Знанецкого, наиболее значительными являются «Введение в соци

ологию» (1922), «Метод социологии» (1934), «Социальные роли ученых» (1940) и «Науки о культуре» (1952) [все на польском языке. - Прим. пер.].

Уже в своих ранних трудах Знанецкий высказал точку зрения, которую он определил как «культурализм». Согласно этому подходу, социология является наукой о культуре, то есть о такой сфере действительности, которая отличается и от природы, и от сознания отдельных индивидов. Сущность культуры - это объективированные ценности или отобранные действующими людьми и получившие их позитивные оценки объекты, на которые направлены типичные установки и действия этих людей. Все феномены в обществе так или иначе связаны с чьей-то деятельностью, являются частью чьего-либо опыта, представляют для кого-нибудь ту или иную ценность. Поэтому их исследование надо вести с учетом точки зрения и положения, действующих в данном обществе людей. Этот подход Знанецкий называл обязательным «гуманистическим фактором» любого социального анализа. Исследованиям с учетом гуманистического фактора содействует особая процедура - анализ и интерпретация так называемых «личных документов», или записей, сделанных участвующими в том или ином процессе индивидами на спонтанной основе. Это прежде всего письма и дневники. Именно на такие материалы опирались Знанецкий и Томас, проводя анализ положения польской экономической эмиграции (в поисках заработков) в США.

Главная составная часть социальной жизни - это социальные действия, поведение, обращенное к другим людям и регулируемое общественными правилами (ценностно-нормативной системой). Социальный порядок проистекает из общих правил, из той ценностно-нормативной системы, которую принимает и разделяет данное общество. Из всей совокупности социальных действий выделяются наиболее сложные и наиболее прочные социокультурные системы: социальные отношения, социальные личности, социальные роли, социальные круги и группы. В социальной деятельности реализуются потенциальные тенденции к действиям, или установки. То, что общество обретает свое лицо, свое устройство через социальную деятельность, предопределяет его непрерывную изменчивость и динамику. В социальной жизни теряет смысл, оказывается невозможным какое бы то ни было разделение между статикой и динамикой: здесь нет ничего статичного, здесь все находится в движении.

Особой областью научных интересов Знанецкого была социология науки. Наряду с другими направлениями и важными результатами исследований, он провел детальную, глубокую классификацию различных ролей, выполняемых учеными: это роли людей, открывающих истину («экплораторов»), совершающих открытия, систематизирующих данные, выясняющих причины, исследующих частные проблемы, отстаивающих правду и борющихся за правду, это роли эклектиков, историков знания, фальсификаторов, исследователей-теоретиков. Он также произвел анализ различных форм, в каких в истории и на современном его исследованиям этапе существовали научные школы, характерные для науки сообщества, формирующиеся вокруг того или иного выдающегося ученого или продолжающие его дело, ощущающие себя его наследниками. В польской социологии такую научную школу, оказавшуюся весьма прочной, основал сам Знанецкий.

Литература

Znanezki F. Wstfp do socjologii [Введение в социологию]. Warszawa: PWN. 1988.

Znanezki F. Spoleczne role uczonych [Общественные роли ученых]. Warszawa: PWN. 1984.

Znanezki F. Wspokzesny narody [Современные народы]. Warszawa: PWN. 1990.

Znanezki F. Prawa psychologii spolecznej [Законы социальной психологии]. Warszawa: PWN. 1991.

Znanezki F. Ludzie teraznejsi i cywilizacja przyszlosci [Современные люди и цивилизация будущего]. Warszawa: PWN. 2001.

Znanezki F. Nauki 0 kulturze [Науки о культуре]. Warszawa: PWN. 1971.

Znanezki F., Thomas W.I. Chlop polski w Europie i w Ameryce. T. I-V [Польский крестьянин в Европе и в Америке]. Warszawa: Ludowa Spoldzielnia Wydawnicza. 1976.

Szacki J. Znanezki [Знанецкий]. Warszawa: Wiedza Powszechna. 1986.

Abel Т. О Florianie Znaneckom [О Флориане Знанецком]. Lublin: Norbertinum. 1996.

Szczepanski J. Socjologia: rozwoj problematyki i metod [Социология: развитие проблематики и метод]. Warszawa: PWN. 1969. S. 354-392.

Szacki J. Historia mysli socjologicznej. T. II [История социологической мысли]. Warszawa: PWN. 1981. S. 731-762.

Социальная деятельность

Речь - это прекрасный пример таких действий, которые мы адресуем другим людям. Как правило, мы говорим, обращаясь к кому-то, говорим что-либо кому-либо. Так же и наша жестикуляция, как правило, обращена к кому-то, на кого-то рассчитана. Поскольку окружение, состоящее из других людей, имеет для нашей жизни столь фундаментальное значение, очень многие наши действия адресованы другим людям. Но, конечно, не все. Например, когда я сажусь в трамвай, ласкаю свою собаку, купаюсь, смотрю в одиночестве телевизор, вбиваю гвоздь в стену, то здесь нет непосредственного адресата, к которому я бы обращался. Для обозначения таких действий, которые обращены к другим людям, адресованы им, польский социолог Флориан Знанецкий употреблял термин «социальная деятельность». В зависимости от значения этой деятельности он выделял, к примеру, воспитательную, просветительскую деятельность, деятельность власти, развлекательную, информационную деятельность и другие, которые выражаются в вопросах, поучениях, просьбах, приказах, в оказании помощи и других формах. Во всех этих случаях мы хотим передать другим какое-то содержание. Эти «другие» могут быть нашими непосредственными адресатами, когда ими являются какие-нибудь конкретные личности. В простейшем варианте это люди, находящиеся в одном и том же месте. Например, я велю ребенку выучить урок, я спрашиваю коллегу, когда состоится собрание, я подаю в игре мяч правому защитнику. Но такие адресаты могут находиться от меня и в некотором пространственном отдалении, важно, чтобы они сохраняли свою индивидуальную определенность. Так бывает, к примеру, когда я пишу кому-нибудь письмо. Иногда социальная деятельность может быть адресована к более анонимным адресатам. Например, я читаю лекцию по социологии. При этом я не знаю лично, по именам и фамилиям,

всех студентов, но стараюсь передать определенные знания им всем вместе и каждому в отдельности. В подобной же ситуации находится актер на театральной сцене или оратор на политическом митинге. Когда я читаю лекцию, весь смысл моего действия заключается в восприятии ее аудиторией. Если бы в зале не было студентов, такая социальная деятельность была бы невозможна. Правда, во время великой забастовочной студенческой волны в американских университетах в 1968 г. некоторые профессора Колумбийского университета в Нью-Йорке, в том числе один из самых прославленных современных социологов Роберт Мертон, приходили в пустые аудитории и читали там полные, двухчасовые академические лекции. Конечно, при отсутствии студентов, по сути, это не были лекции. Но это тоже была социальная деятельность, только другого рода. Эти профессора хотели передать таким образом не столько социологические знания, сколько своего рода политическое послание, выразить свой протест против студенческих забастовок, подчеркнуть, что студенты, конечно, могут бойкотировать лекции, но у них, профессоров, никто не отнимет права читать лекции, что составляет их неотторжимую и суверенную привилегию. В данном случае адресаты были другие, чем обычно, а именно университетское начальство, студенческое самоуправление, студенческие организации, средства массовой информации, хотя это действие, на первый взгляд, выглядело как обычная лекция, только в пустой аудитории.

Более опосредствованный характер социальная деятельность носит тогда, когда адресаты не находятся с действующими лицами в одном и том же пространстве. Например, если я выступаю по телевидению, то я имею только воображаемую, анонимную и рассредоточенную в разных местах аудиторию, которая меня слушает и видит. А то, что я вижу, - это только оператор в расстегнутой рубашке, производящий какие-то странные маневры со своей камерой, черный глаз этой камеры, в которую я должен смотреть, и красная лампочка, которая подает мне сигнал, что у меня уже есть где-то адресаты, ибо меня показывают, я виден, нахожусь «в эфире». И лишь немногие обладают той редкой способностью, чтобы в такой ситуации вести себя естественно и производить на тех, кто его смотрит, впечатление, будто он глядит им в глаза и говорит только для них. Еще более опосредствованной является ситуация, связанная со съемками фильма: здесь действующий субъект оторван от своих адресатов не только в пространстве, но и во времени. В данном случае адресаты, зрители, появятся только по ркончании длительного процесса, связанного с монтажом отснятого материала. И нужен особый талант, чтобы играть отдельные эпизоды, адресованные совсем уж «виртуальной» аудитории, ибо она не только отсутствует в данном месте, где снимается фильм, но и вообще появится только в будущем, и при этом создавать видимость непосредственного контакта. В такой ситуации находится и автор, пишущий книгу, композитор, сочиняющий музыку, живописец или скульптор. Они тоже занимаются социальной деятельностью, но те, к кому она обращена, - это еще неопределившийся, можно сказать, чисто потенциальный адресат.

МАКС ВЕБЕР (1864-1920)

Немецкий социолог, историк и экономист, пользовавшийся уже при своей жизни славой и влиянием и признанный после смерти одной из самых крупных фигур в истории социологии. Наиболее известный его труд - «Протестантская этика и дух капитализма» (1904-1905), но по богатству идей на первом месте стоит его исследование «Хозяйство и общество» (Wirtschaft und Gesellschaft, 1922); кроме того, он является автором многочисленных очерков и работ по методологии социальных исследований в области социологии религии, права и политики.

С именем Вебера, который провозгласил принципиальное отличие социальных наук от наук о природе, связано начало антипозитивистского перелома в социологии. Он утверждал, что предметом социологии являются человеческие действия, формирующие тот конечный материал, из которого возникают различные структуры, организации, институты, а неотделимым от действий элементом становятся их значения. Анализ человеческих действий должен привести к их пониманию, которое достигается через интерпретацию присущих им значений, мотивированных (определяемых самими действующими субъектами) или культурных (определяемых теми группами, в которых действуют субъекты). Сама по себе операция «понимания» (Verstehen) оказывается возможной, поскольку большинство человеческих действий имеет рациональный смысл, следовательно, достаточно выяснить взаимоотношение средств и целей, затрат и достижений, лежащее в основе действий. Вызванные чувством или совершаемые в состоянии аффекта действия помогает понять эмпатия, а действия, носящие традиционный характер, - историческая память.

Из человеческих действий выделяются и формируются более прочные структуры, например власть - вероятность принятия обязывающих решений. Чистая сила преобразуется в авторитет, когда подвластные этой силе люди принимают и одобряют ее. Основой легитимизации власти может стать оправданность ее решений или харизма. Наиболее рациональную сеть в системе власти образует бюрократия, которая руководствуется исключительно внеличностными, инструментальными понятиями эффективности. Сложная сеть перекрестных действий формирует также структуры неравенства - имущественного, политического, престижного.

Также и сложная социально-экономическая и политическая формация, какой является капитализм, появилась потому, что в определенный момент и в определенном месте люди предприняли некоторые действия предпринимательского, инвестиционного характера, создавали и увеличивали свои сбережения, аккумулировали и преумножали свое достояние, конкурировали между собой. Мотивацию действий, соответствующих «духу капитализма», давала протестантская этика, а именно кальвинизм. Со временем экспансивность и эффективность капитализма породили имманентную мотивацию его дальнейшего развития, но роль «первого толчка» исполнила религия. В истории также большое значение могут иметь случайности или стечение обстоятельств, поэтому нельзя говорить об обязательных, непременных моментах или железных законах истории. История является продуктом людских решений, человеческого выбора, а ни то, ни другое никогда не может быть до конца, полностью предопределено, детерминировано.

Литература

Weber M. Skice z socjologii religii [Этюды по социологии религии]. Warszawa: Ksi%zka i Wiedza. 1995.

Weber M. Polityka jako zawod i powolanie [Политика как призвание и профессия]. Krakow:

Wydawnictwo Znak. 1998.

Weber M. Dziela zebrane z socjologii religii [Избранные труды по социологии религии]. Т. 1-Ш.

Krakow: Wydawnictwo Nomos

Weber U. Klasy, stany, partie [Классы, сословия, партии] // Elementy teorii socjologicznych / W. Derczynski,

A. Jasinska-Kania, J. Szacki (Red). Warszawa: PWN. 1975- S. 413-415.

Weber M. Trzy czyste typy prawomocnego panowania [Три идеальных типа легитимного господства] // Elementy teorii socjologicznych / W. Derczynski, A. Jasinska-Kania, J. Szacki (Red.). Warszawa:

PWN, 1975. S. 539-550.

Krasnod^bski Z. Weber [Вебер]. Warszawa: Wiedza Powszechna, 1999

Szczepanski J. Socjologia: rozwoj problematyki i metod [Социология: развитие проблематики и

метод]. Warszawa: PWN, 1969. S. 334-349-

Szacki J. Historia mysli socjologicznej. T. II [История социологической мысли]. Warszawa: PWN,

1981. S. 515-537.

Социальные действия

Среди различных действий М. Вебер выделяет еще более узкую категорию. Он называет ее социальными действиями. Согласно его определению, социальными действиями являются такие действия, которые предпринимаются с учетом активной или потенциальной реакции на них других людей. В действиях такого типа в гораздо большей мере, чем в социальной деятельности, проявляется второй субъект, уже не только как адресат, к которому обращено действие, но и как партнер, реагирующий на это действие по крайней мере потенциально. Мы уже не только обращаем к кому-то наши действия, но и посылаем ему «сигналы», стараясь представить, как он себя поведет, как поступит, пытаясь отгадать, какие у него намерения, какими культурными правилами он связан и будет руководствоваться, склоняясь к тем или иным действиям. Мы ориентируем на него наше действие, принимая во внимание ожидаемую реакцию и стараясь приспособить к ней нашу линию поведения, наши поступки. Новым дополнительным элементом здесь является ориентация на ожидаемую, встречную, предвосхищаемую нами, воображаемую реакцию адресата и готовность к модификации собственного действия в зависимости от характера этой реакции. Реакции партнера выступают здесь как наша собственная проекция, направляющая наши действия еще до того, как наступит настоящая реакция.

Таким образом, то, как мы поступим, зависит от значения — психологического или культурного, которое мы приписываем действию, как своему собственному, так и ожидаемому нами со стороны партнера. Когда я снимаю шляпу, кланяясь на улице своему знакомому, я руководствуюсь намерением поприветствовать его и делаю это так, как принято и предписано в моей культуре, при этом я предполагаю, что мой знакомый поймет мое намерение и что соответствующий культурный обычай ему известен, ожидаю, что он ко мне отнесется доброжелательно, и рассчитываю на то, что он будет связан культурны-

ми правилами вежливости, то есть на то, что он тоже поклонится мне. Когда меня обокрали в автобусе, я подбегаю к полицейскому, я хочу просить его о помощи, я знаю, что в цивилизованном мире оказание такой помощи входит в его обязанности, я рассчитываю, что он войдет в мое положение и выполнит свою обязанность - бросится в погоню за преступником. Ясно, что по многим позициям в этом своем расчете я могу ошибаться.

По определению американского философа и социального психолога Джорджа Герберта Мида, ключевым моментом успешного социального действия является адекватное «представление себе другого», идентификация партнера, к которому обращено наше действие и который должен исполнить наши ожидания. Потерявшись в чужом незнакомом городе, я буду искать кого-нибудь, кто по виду похож на местного жителя. Карманный вор будет высматривать рассеянного туриста. Студент запишется на сдачу зачета к приятному, доброму на вид ассистенту. Чтобы избежать ошибок и напрасных ожиданий, иногда используют внешние явные признаки. Такими признаками могут служить, к примеру, военный или служебный мундир, форма одежды. Полицейского на улице легко узнать именно по этому признаку, и этот признак демонстрируется (полицейский появляется в служебной форме) именно для того, чтобы в случае необходимости каждый мог бы его распознать и к нему обратиться. В Буэнос-Айресе полицейский, который дежурит здесь на каждом более-менее крупном перекрестке, одет не только в мундир, но еще и в ярко желтую безрукавку с черной надписью «Полиция». В Нью-Йорке привлекает к себе внимание благодаря целому военному арсеналу на его поясе, от пистолета и наручников до огромной палки, длина которой доходит до колен. Это служит также сигналом и для преступника, который видит, что его ожидает, если он нарушит закон. Врач в больнице носит на шее уже не так часто применяемый теперь стетоскоп, чтобы пациенты могли отличить его, скажем, от массажиста, медбрата или санитара. Проститутка одевает туфельки на серебряных шпильках и хрустальных подошвах, чтобы клиенты сразу видели, кто есть кто. В определенных сообществах и группах иерархического устройства, например в армии, правильное распознавание статуса партнера особенно важно, и отсюда -система опознавательных знаков, погон, лычек, нашивок, звездочек на мундирах. Благодаря этому, когда входит генерал, мы не спутаем его с капралом.

Разумеется, существуют и более тонкие сигналы, которые мы как бы излучаем для того, чтобы склонить других людей к общению, контакту с нами или, напротив, чтобы предупредить с их стороны такое намерение. Улыбка, хорошая осанка, опрятный вид, умение смотреть в глаза - все это может убедить других, что имеет смысл обратить на нас внимание, «представить нас себе», направить на нас свое действие. И напротив, пассажир, который сидит в метро, низко склонившись, закрыв лицо газетой, стараясь избегать взглядов и визуальных контактов с другими людьми, явно хочет быть незаметным, чтобы избежать попыток как-то с ним заговорить, задеть, а может быть, и обокрасть его.

Социальные действия можно разделить на несколько типов в зависимости от того значения, психологического или культурного, которое мы связываем с этими действиями, а также в зависимости от тех ожиданий, какие мы связываем с возможной реакцией партнера. Очень важной категорией являются

целерациональные действия. Рациональность в простейшем значении этого слова означает не что иное, как расчет. Речь, следовательно, идет о таких действиях, которым предшествует определенная попытка прикинуть возможность, представить последствия, произвести предварительный расклад сил, следующая за появлением определенного замысла. Противоположность этому составляют действия импульсивные, спонтанные, необдуманные. В более сложном понимании рациональность - это не просто любой расчет, а особый тип предварительных расчетов, которые приводят к оптимальному результату, к оптимизации действия. Иначе говоря, это такой расчет достижений и затрат, пользы и потерь, который направлен на увеличение первых (достижений, пользы) и минимизацию вторых (затрат, потерь) частей данных оппозиций, к возможно большим достижениям при наименьших утратах, к тому, чтобы самым экономным или самым безболезненным способом реализовать важнейшие цели исходного замысла. Другими словами, это особенная шкала, система отношений между целями и средствами действия, которую выстраивает, планирует и рассчитывает сам действующий субъект. Уже по тому языку, какой мы в данном случае используем, ясно, что действия такого рода происходят главным образом в экономической сфере. Безусловно, самым наглядным примером рациональных действий являются экономические акции: покупки, продажи, инвестиции, сбережения и т.п. Но, конечно, действия такого типа не ограничиваются экономической сферой. По этим правилам действуют не только домохозяйка, которая идет в магазин за покупками, инвестор, который решается на приобретение акций, но и преступник, планирующий налет на банк, генерал, готовящий сражение, политик, проводящий предвыборную кампанию. В данном случае речь идет о субъективной рациональности, определяемой с точки зрения действующего субъекта, соответствующей его знанию ситуации и его представлениям об иерархии приоритетов. Человек, который намеревается купить автомобиль, собирает информацию о различных марках автомашин и старается выбрать наиболее подходящий ему вариант, соответствующий его ожиданиям, но в то же время являющийся наиболее дешевой моделью. Для другого исключительное значение имеет скорость, которую может развивать автомобиль, мощность его мотора, система ускорения. Третьего интересует потребление топлива. А для кого-то главным может быть цвет кузова, известная марка. Совсем другие расчеты делают те, для кого критерием является не низкая, а именно высокая цена автомобиля, ибо автомобиль служит символом их престижа, а не средством передвижения, и его приобретение становится выражением «престижного потребления», как определял это американский социолог Торстайн Веблен. И в этом случае это тоже действие, субъективно рациональное, рациональное с точки зрения действующих лиц. О том, что такого рода извращенная рациональность встречается все чаще, свидетельствует тот факт, что в Риме недавно открылась сеть магазинов под вывеской «Дорого!» Вместо того чтобы привлекать клиентов низкими ценами, скидками, распродажами, они прямо заявляют: у нас самые высокие цены, самые дорогие товары. И в этих магазинах в покупателях недостатка нет.

Другой стороной рациональности действующего субъекта является ожидание рациональности со стороны партнера, которого мы себе представляем и к которому обращаем наши действия. Если мы можем рассчитывать на то, что партнер будет рационально реагировать на наши действия, значит, мы находимся в надежной ситуации, которая дает нам наибольшую уверенность, ибо мы в таком случае можем поставить себя на его место и произвести некоторые расчеты с его точки зрения, зная, что он также будет стремиться найти способ действия, который принесет ему успех ценой минимальных затрат и потерь. В таком случае мы по крайней мере знаем, чего мы можем от него ожидать. Поэтому, к примеру, лучше иметь дело с расчетливым гангстером, чем с безумцем, и переговоры лучше вести с холодным политиком, чем С фанатичным идеологом. Но откуда мы можем знать, что партнер окажется рационально мыслящим человеком, что он будет действовать рационально? Иногда мы лично его знаем, иногда руководствуемся его репутацией, иногда исходим из его внешнего вида (языка тела - body language) или манеры одеваться (разумеется, эти внешние признаки чаще всего оказываются ошибочными, подводят нас). Однако существенным показателем может служить то, подчиняется ли партнер культурным правилам рациональности. Существуют такие социальные контексты, в которых рациональность действий является общеобязательной и, естественно, ожидаемой. Именно таким является экономический контекст, в котором мы исходим из того, что при проведении разного рода акций, переговоров, торгов партнер действует рационально, а не руководствуется чувствами, сентиментальными порывами, симпатиями, капризами. Неслучайно уже в философии для человека, строго придерживающегося рациональных расчетов, было найдено определение homo economicus (человек экономический). На экономическом рынке именно такие люди преобладают. Однако, например, в семейном или дружеском контексте холодная рациональность расчетливого торговца, скорее, подлежит культурному осуждению. Здесь в культурном плане от партнеров требуются иные ориентации и качества: любовь, лояльность, доверие, солидарность. Наконец, целые цивилизации могут быть построены на рациональных основах, а рядом с ними существовать иные цивилизации, базирующиеся, скажем, на традициях или на эмоциях. Вебер утверждал, что западная цивилизация нового времени характеризуется все большим «расколдованием мира» (освобождением от его очарования, волшебства) и доминирующей рациональностью во всех сферах жизни. Находясь в этом цивилизационном поле, мы можем чаще и с меньшей вероятностью ошибки по сравнению с теми мирами, где господствует традиционалистская ментальность, ожидать рациональности от своих партнеров. Это касается также и экономической сферы, что может подтвердить каждый, кто не только совершал покупки в супермаркете, но и торговался с продавцами на каком-нибудь арабском базаре.

Наряду с инструментальной рациональностью, о которой до сих пор шла речь, то есть рациональностью, основанной на расчете, на поисках оптимального соотношения между средствами и целями, Вебер выделял как особую категорию ценностную рациональность, или, как он ее называл, «рациональность с точки зрения ценности». Он имел в виду такую ситуацию, которую мы

часто определяем выражением «цель оправдывает средства». Речь идет о действиях людей, для которых поставленная цель субъективно означает очень много, представляет собой такую высокую ценность, что они готовы пойти на самые большие траты и жертвы, заплатить любую цену, понести самые большие расходы, чтобы только достичь этой цели. Банальным примером такого рода может послужить девушка, которая отдает всю свою стипендию или зарплату, чтобы купить модные туфли и таким образом произвести впечатление на своих подружек. Другой пример - оказавшийся «невольником» своих чувств герой повести Сомерсета Моэма жертвует своим состоянием, здоровьем, губит свою жизнь, чтобы добиться близости с циничной проституткой. Но в то же время эту категорию рациональности могут иллюстрировать примеры и образы поистине героические: великие патриоты, герои войны, мученики веры, бескомпромиссные борцы за свободу. Они не занимаются расчетами, не взвешивают плюсы и минусы, они готовы отдать свое состояние, покой, свободу, иногда даже жизнь за дело, которое для них представляется самым важным. Более того, даже намек на малейшее подозрение, что они могли бы на что-то рассчитывать, думать об извлечении выгоды, торговаться, в общем переходить на позиции инструментальной рациональности, будет воспринят ими как оскорбление. В знаменитом послании из тюрьмы Адама Михника генералу Чес-лаву Кищчаку, содержавшем отказ от предложенной ему эмиграции, есть слова, которые прекрасно иллюстрируют данный тип рациональности: «Вы хотите низвести нас до своего уровня. Не получится! Такой радости мы вам не доставим. Я не знаю, какое меня ждет будущее, и даже не знаю, удастся ли мне дожить до того времени, когда правда победит ложь, а солидарность - нынешнюю антирабочую диктатуру. Но все дело в том, господин генерал, что для меня смысл и значение нашей борьбы заключатся не в шансах будущей победы, а в ценности того дела, во имя которого мы вступили в эту борьбу»3. Ценностная рациональность настолько редко встречается, что ее трудно включить в систему обычных, повседневных ожиданий действий от партнеров, к которым обращены наши действия. Однако в исключительных ситуациях стоит помнить и о такой возможности. Генерал Кищчак, направляя Михнику свое предложение, не принял такую возможность во внимание, рассчитывая ошибочно, что его партнер будет руководствоваться инструментальной рациональностью и, несомненно, предпочтет Лазурный берег камере в Мокотовской тюрьме.

В обоих типах рациональных действий имеет место ориентация на цель или на ценность. Действия направлены на достижение чего-либо с помощью выбранных средств и затрат, определенных на основе расчета или используемых без всякого расчета, по принципу «любой ценой». Но так или иначе эти действия предпринимаются для того, чтобы осуществить какие-то наши замыслы, намерения, получить определенный результат. Действия такого рода укладываются в рамки модели, предложенной еще философами эпохи Просвещения (например, Иеремией Бентамом), и называется эта модель утилитаристской, или волюнтаристической. Однако не все действия людей имеют та-

3 Gazeta Wyborcza, 03.02.2001.

кой характер. Существуют и такие действия, которые мы совершаем совсем не затем, чтобы добиться какой-либо выгоды или получить что-либо нам нужное, «подходящее», а совершенно по другим причинам.

В прославленной типологии Вебера следующая категория - это традиционные действия. Здесь мы действуем тем или иным образом просто потому, что так что-то делалось всегда, или потому, что так поступают все в нашем кругу, в нашей среде. Мы наследуем многие автоматические действия, совершавшиеся испокон веков или получившие всеобщее повсеместное распространение. В таком случае мы не в состоянии осмысленно ответить на вопрос «Зачем ты это делаешь?»; самое большое, что мы тут можем, это на вопрос «Почему ты это делаешь?» ответить: «Потому что так принято». Когда я сажусь завтракать, я вовсе не задумываюсь каждое утро о том, является ли рациональным делом употребление ножа и вилки и не лучше было бы съесть то же самое руками или с помощью палочек. Когда, собираясь на работу, я надеваю брюки, я не задумываюсь о том, а не было бы мне удобней и вольготней пойти в юбке. Когда я повязываю галстук, я не думаю, зачем мужчины носят на шее такой странный кусок цветной материи. Когда я оказываюсь вместе со всеми другими в «пробках» на шоссе, выезжая на уик-энд, я не раздумываю, а не лучше ли было бы иметь свободный день, скажем, в четверг, а не в воскресенье. Действия такого рода придают социальной жизни определенный автоматизм. Они освобождают нас от необходимости каждый раз принимать решение, делать выбор, раздумывать и рассчитывать. В этом отношении они выполняют такую же роль, как исследуемые психологами индивидуальные навыки.

Порой традиционные действия вообще не связаны с какими бы то ни было целями, они сохраняются лишь как рецидивы действий, бывших когда-то це-лерациональными, но утративших свою цель в изменившихся обстоятельствах. А бывает и так, что ныне они служат каким-либо иным целям, ибо изменились их функции. Если применить к таким действиям рациональный расчет, может выясниться, что они малоэффективны или совершенно бесполезны. Великий польский социальный антрополог Бронислав Малиновский пользовался понятием «культурные пережитки» и как один из примеров приводил поездку на дрожках в современном большом городе. Когда-то важное и доброе транспортное средство стало теперь чем-то вроде развлечения для туристов, которым пользуются, как он писал, более всего романтически настроенные пары4. И из совершенно другой области интересно привести такую подлинную историю. В конце 1989 г. была приватизирована гута «Варшава», ее владетелем стал итальянский промышленный концерн. Спустя какое-то время рабочие этого предприятия, недовольные низкой зарплатой и слишком жесткой трудовой дисциплиной, нормы которой были установлены итальянскими хозяевами, отправились маршем протеста к Сейму. Тем самым они как бы продолжили ту традицию, обратились к той форме действий, которая существовала и оправдывала себя раньше, в совершенно других условиях. В изменившихся условиях в новые, наступившие времена это было уже чисто традиционное действие, лишенное

_______________________________

4 Malinowski В. Szkice z teorii kultury. Warszawa: Ksiazka i Wiedza. 1958.

всякого смысла, неправильно адресованное (к Сейму), в то время как Сейм уже никакого отношения к таким проблемам не имел.

Частота производимых традиционных действий в разных социальных группах неодинакова.

Во-первых, различными в этом плане являются разные контексты социальной жизни. Может быть, наибольшее количество традиционных действий совершается в религиозном контексте, ибо здесь особенно сильный акцент ставится на продолжительности, извечности, прочности, повторяемости, что находит свое выражение в широкой гамме действий, связанных с различными ритуалами, церемониями и обрядами. Множество традиционных действий обнаруживается в семейном контексте. Где-то посередине шкалы таких измерений окажется политический контекст, в котором наряду с рациональными действиями также имеет место широко используемый определенный политический ритуал, или, как некоторые говорят, «светская обрядность». Особенно широко разветвленной бывает она при монархических, самодержавных, диктаторских и тоталитарных режимах. Немало ритуальных элементов находим мы в просветительском, образовательном контексте, например в университетской жизни. На противоположном полюсе, несомненно, находятся профессиональный и экономический контексты, где уже по определению преобладают рациональность, целенаправленность и эффективность действий. Разумеется, при этом речь идет об общих основных соотношениях, пропорциях, а не об абсолютных различиях между такими контекстами, ибо в каждом контексте на практике встречаются действия и того, и другого рода.

Во-вторых, неодинаковый акцент на традиционные действия обнаруживается в разные эпохи и разных странах. Многие авторы считают, что основное направление общественного развития заключается в отходе от традиций и в возрастании роли мышления и действия «позитивного» (Огюст Конт) или «рационального» (Макс Вебер). Согласно этой концепции, насколько патриархальное или средневековое общество, в котором главную роль играли религия, магия или мифы, отличалось огромным количеством традиционных, ритуальных действий, настолько в обществе нового времени с его высоко развитой экономикой, бюрократией, промышленностью, наукой, техникой постоянную тенденцию к росту и увеличению обнаруживают рациональные действия, как называл их Вебер, происходит разрушение волшебных чар, «расколдовывание мира». Оставим историкам уточнение и проверку этой версии, этого ис-ториософического положения. Даже не углубляясь в историю, уже на уровне обыденного, повседневного наблюдения мы замечаем и можем утверждать, что в разных современных обществах частота традиционных действий неодинакова. Сравним с этой точки зрения, к примеру, исламский мир с американской цивилизацией или Испанию и Швецию, очевидные различия между которыми значительно меньше. «Атмосфера традиционализма» может накладывать отпечаток, определяя различия также между регионами и даже отдельными городами одной страны. Киото с этой точки зрения сильно отличается от Токио, Упсала от Стокгольма, а Краков от Варшавы.

Если мы постоянно вращаемся внутри одной и той же группы (среды, коллектива, сообщества) мы привыкаем к одним и тем же традициям и ритуа-

лам, или, говоря иначе, связываем с ними одни и те же значения. Благодаря этому мы можем развивать социальную деятельность, предпринимать социальные действия, предвидеть с довольно большой вероятностью реакцию партнера. Когда католик слышит в костеле «Дадим себе знак примирения!», он может с уверенностью ожидать, что стоящий рядом с ним незнакомый человек ответит на его жест пожатием руки. Когда, услышав в университетской аудитории «Марш Домбровского», я встаю, я могу быть уверенным, что сидевшие рядом со мной профессора тоже встали в этот момент. Когда солдат отдает честь офицеру, он может ожидать, что тот тоже приложит руку к фуражке. Зато, если мы окажемся в другой, отличающейся от нашей среде, в другом сообществе, где приняты совсем иные культурные значения традиционных или ритуальных действий, возможны и дезориентация, и неуверенность, во всяком случае до тех пор, пока мы не научимся подражать тому, что делают члены этого сообщества. Обратим внимание на то, что само по себе такое подражание ритуалу уже может оказаться не традиционным, а вполне рациональным действием. Ведь в таком случае мы руководствуемся определенной целью: чтобы не выделяться в другой среде, чтобы нас там приняли за своих, чтобы нас другие не осуждали. И для нас тогда совершение определенного ритуала становится формой камуфляжа. Атеист, совершающий свое бракосочетание в церкви или просто оказавшийся в костеле, преклоняет по ходу богослужения колени, крестится или разламывает облатку в Сейме, когда отмечается сочельник, но ничего этого он не делает автоматически, и он не связывает с этими действиями такого же смысла, какой придает им верующий католик. Так же поступает, к примеру, американский турист, снимая обувь перед входом в мечеть или пользуясь палочками для еды в ресторане Гонконга. Надо очень долго обитать в чужой среде, чтобы действительно начать жить ее жизнью, а это значит наряду со многим другим по-настоящему приобщиться к господствующим в этой среде традициям и ритуалам, совершать соответствующие традиционные и ритуальные действия без усилий и особых раздумий.

Есть еще одна категория действий, согласно типологии Вебера. Он называет их действиями аффективными, или эмоциональными. В этом случае мы предпринимаем определенное действие не для того, чтобы достичь поставленной перед собой цели, и не потому, что так делают другие, а потому, что испытываем сильнейшую потребность выразить таким образом определенное душевное состояние — радость, гнев, страх и т.п. Дженифер Каприати прыгает и танцует на корте, одержав победу в соревнованиях на чемпионате в Австралии, снимая таким образом напряжение, накопившееся за несколько сетов поединка с Мартиной Хигинс. Толпы немцев кричат «ура», приветствуют, целуют, обнимают друг друга в эйфории под превращающейся в обломки берлинской стеной. Английские «фанаты» громят магазины и поджигают автомобили после поражения их команды в игре на первенство Европы. Арабы плачут, рвут на себе в отчаянии одежду и бросаются на гробы при похоронах жертв конфликта в секторе Газа. Пьяный муж кричит и без причины бьет свою жену. Отелло в бешеном приступе ревности душит Дездемону. Социальная

жизнь полна подобными действиями. В таких ситуациях никакая рациональная аргументация не имеет смысла, взывать к разуму напрасно, это ничего не дает, напротив, может даже усилить буйство. Наиболее адекватная реакция на аффективные действия партнера - эмпатия - попытка войти в его положение, понять его состояние, вникнуть в те чувства, которыми он обуреваем, что вполне возможно, поскольку все люди время от времени переживают подобные состояния. Надо попытаться понять чувства партнера (хотя довольно трудно требовать этого от Дездемоны в тот момент, когда ее душат).





Дата публикования: 2015-02-22; Прочитано: 379 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.027 с)...