Глава 34. Сара остановилась у газетного киоска и купила «Интернэшнл геральд трибюн»

Под жаркими лучами парижского солнца Сара Уокер пересекла обсаженный деревьями бульвар Сен-Жермен, затем пробралась сквозь шумную толпу студентов, протестующих против объявленного вчера центральным банком страны – Банк де Франс – повышения процентных ставок. Молодые люди держали в руках плакаты и громко призывали прохожих присоединиться к ним. Над возбужденной толпой молчаливо и торжественно высились особняки восемнадцатого века, обиталища столичной аристократии.

Сара остановилась у газетного киоска и купила «Интернэшнл геральд трибюн». Она быстро просмотрела газету в поисках фотографий Флореса и своей собственной, но не нашла их. Вздохнув с облегчением, она отошла от киоска, обыкновенная парижанка в джинсах и ковбойской рубашке, с рюкзаком за плечами. Ее немного забавлял тот факт, что в городе, имеющем репутацию законодателя мод и славящемся в этом смысле своим снобизмом, джинсовая одежда была наиболее употребительной и неизменно популярной.

Сара и Флорес, прибывшие в столицу Франции час назад, ничего не изменили в своей внешности. Проведя перед этим две ночи без сна, они в течение всего перелета в Копенгаген отсыпались в креслах. До Парижа они добрались к пяти часам вечера, воспользовавшись скоростными поездами и такси. Регистрироваться в гостинице под именами, указанными в их паспортах, было рискованно: ведь, как они и предполагали, на автомобиле, арендованном Флоресом в «Голд стар» в Денвере, был установлен электронный маяк, а следовательно, Гордон мог выйти на женщину, сделавшую им документы.

У Ашера был резервный паспорт, но Сара такового не имела. Поэтому он решил, что поселится в отеле, где однажды уже жил, находясь на нелегальном положении. Флорес надеялся, что отель не контролируется Лэнгли и ему удастся пристроить Сару, не регистрируя ее. В ближайшее же время он собирался прояснить вопрос с «Голд стар рент-э-кар».

У Сары были свои дела. Войдя в телефонную будку, она набрала номер своего старого приятеля Блаунта Мак-Ко. Он был независимым репортером и сотрудничал с европейскими журналами, публиковавшими сенсационные материалы, касающиеся всего на свете – от королевских покоев до разборок подпольных дельцов. Преуспев в подобной работе, приятель Сары завоевал себе репутацию европейского «короля скандалов».

– Алло? Алло? – раздался в трубке его голос.

– Твой ангельский голосок ни с чьим не спутаешь, Блаунт! – со смехом пропела Сара.

– Сара? Господи, неужели это ты? Откуда звонишь?

– Из Лос-Анджелеса, – ответила Сара, решившая, что будет лучше, если Мак-Ко не увидит ее лица.

– Немедленно убирайся из этой клоаки. Тебя не тошнит от тамошних пальм? Они до того нудные и однообразные.

За дверью телефонной будки студенты сдирали с себя одежду, готовясь провести манифестацию в парижском стиле. Сара на мгновение улыбнулась, подумав о том, какой отличный материал можно было бы сделать об этом для «Ток». Она сжала кулак и уперлась им в аппарат. Она говорила по-прежнему шутливо, но на душе у нее скребли кошки.

– Блаунт, я звоню тебе, потому что у меня есть один эзотерический вопрос, на который можешь ответить только ты.

– Давай твой вопрос. Эзотерический, эротический – какой угодно.

– Но, может быть, ты не знаешь ответа.

– Ладно, если я не смогу ответить сразу, я все тебе разузнаю.

– Именно это я и хотела услышать. Итак, вопрос: что означает фраза «Je Suis Chez Moi»?

– «Я дома».

– Ну да, это перевод. Но у этой фразы может быть скрытое значение. Она выгравирована на корпусе очень дорогой ручки фирмы «Кросс», и каждое слово начинается с заглавной буквы. Гравировка очень маленькая, почти незаметная. Выглядит так, как будто предназначена для тайного любовника, но у меня предчувствие, что она должна служить напоминанием о событии или, может быть, о какой-то организации.

– И ты думаешь, что я разберусь во всей этой загадке, в которой, возможно, замешаны чьи-то чисто личные дела? – с сомнением спросил Блаунт.

– Я всегда верю всему, что ты мне говоришь, а ты только что сказал, что если не знаешь ответа, то попробуешь его прояснить.

Мак-Ко пробурчал что-то невразумительное, и Сара сказала, что перезвонит ему попозже.

В это же самое время на рю Сен-Оноре Ашер Флорес просмотрел «Интернэшнл геральд трибюн». Ничего опасного для него и Сары в газете не было. Радовал и отчет о бейсбольных матчах: команда «Доджерз» дважды одержала верх над клубом «Падрес» – 5:2 и 13:11. Игры проводились в Сан-Диего, на стадионе «Падрес». Да, его ребята явно набирали обороты.

Продолжая смаковать успех своих любимцев, Ашер сунул газету под мышку и пошел по улице. Он думал о Саре. Как человек она была понятна, он восхищался ее способностью продумать план действий и до мелочей исполнить его. Сейчас она решала вопрос о совместной деятельности с Флоресом, и он предчувствовал, что Сара решится продолжать это рискованное дело. Тут был парадокс: он знал ее очень хорошо и в то же время ощущал загадочность этой женщины.

Ашер зашел в магазин, торговавший компьютерами, но все никак не мог избавиться от мыслей о Саре. Он вспомнил, как в ангаре аэропорта она стояла над потерявшим сознание Гордоном, вне себя от бешенства, и все же оставила ему жизнь. Несомненно, у этой женщины твердые этические принципы. Кроме всего, Сара Уокер была красавицей. Ашер перестал сопротивляться своим мыслям и признался себе в том, что она ему нравится. Никогда прежде он не встречал такого сочетания незаурядной внешности и незаурядной личности.

– Добрый вечер, Ашер! Как твои дела? По-моему, ты не заглядывал сюда уже несколько месяцев, – тепло приветствовала его менеджер магазина Кристин Робитай, седеющая женщина с красивым, но жестким лицом. Она окинула Флореса взглядом, в котором блеснула искра желания.

– Ты говоришь, несколько месяцев, Кристин? – ответил Ашер по-французски. – Меня не было гораздо дольше.

Произношение Ашера было почти безупречным – сказывался тот факт, что в детстве он дружил с французами.

Женщина от души рассмеялась, чудом удерживая яркими губами сигарету с золотым ободком на фильтре.

– Ты лгунишка, малыш Ашер, но я тебя просто обожаю. Скажи же, что сегодня вечером мы пообедаем вместе, отведаем рыбы, маринованной в лимонном соке.

– Звучит очень аппетитно, Кристин, но я на работе.

Она слегка нахмурилась и окинула взглядом почти пустое помещение магазина.

– Чего ты хочешь? – еле слышно спросила она.

– Могу я воспользоваться одним из ваших компьютеров? – одними губами задал вопрос Флорес.

Кристин была осведомителем Интерпола. Однажды она спасла ему жизнь. Кристин и Ашер были близки после этого, и он был уверен, что при возможности она поможет ему.

– Как насчет тех, которые установлены в Тур-Лангедок? – спросила она.

– Меньше всего мне бы хотелось, чтобы в Тур-Лангедок стало известно о том, что я собираюсь сделать.

– Вот как? – проговорила Кристин, задумчиво выпуская сигаретный дым.

Она провела Ашера к компьютерному терминалу магазина, где во всю стену красовалась сделанная от руки надпись: «Именем короля даже Богу не разрешается творить здесь свои чудеса», и, оставив его у монитора, вышла.

Используя известный ему код Гордона, Ашер подключился к компьютерному монстру КМ-5, установленному в Лэнгли, и стал просматривать информацию, пытаясь обнаружить связь между «Голд стар рент-э-кар», с одной стороны, и Хьюзом Бремнером, Гордоном Тэйтом или ЦРУ – с другой.

Из таксофона на бульваре Сен-Жермен Сара сделала еще три звонка. В промежутках между ними она несколько раз набирала номер своего коллеги Блаунта Мак-Ко, но линия была занята. Студенты вели себя все более шумно – пели, танцевали, произносили речи. Тут же продавался «делириум» – смесь ЛСД и других наркотиков.

Наконец ей удалось дозвониться до Мак-Ко, который схватил трубку после первого же сигнала.

– Боже мой, дорогая! – закричал он, явно находясь под впечатлением того, что узнал. – Как тебе удалось разнюхать о существовании этого крохотного медицинского центра? Ведь его посещают только избранные: премьер-министр, управляющий Банк де Франс, архиепископ Парижа, в общем, самые сливки. Думаю, тебе вряд ли удастся попасть внутрь!

– В отличие от тебя, Блаунт, мне это ни к чему. Так, значит, Je Suis Chez Moi – это что-то вроде клуба?

– Да, это суперэксклюзивный, невероятно дорогой и очень засекреченный клуб, а точнее, оздоровительный центр.

– А почему он засекречен? Что там, собственно говоря, происходит?

В трубке послышалось покашливание – Блаунт прочищал горло.

– Ты не представляешь, чего мне стоило добыть эту информацию, – сказал он наконец. – Я думаю, ты должна рассказать мне, чем располагаешь сама.

– Я не могу тебе сказать ничего, кроме того, что надпись, которую я тебе продиктовала, была выгравирована на ручке, принадлежащей человеку, которого я когда-то знала. Ты с ним никогда и нигде не пересекался. Ни для тебя, ни для меня с профессиональной точки зрения он не представляет никакого интереса, – ответила Сара, раздумывая, откуда у Гордона может быть ручка с фирменной гравировкой клуба для избранных.

– Сара, я тебя знаю. Наверняка ты проводишь какое-то расследование. Расскажи мне, в чем дело, если хочешь получить от меня информацию.

– Я не могу, – сказала Сара после секундного колебания. – Пока жизнь моя в опасности, ничего нельзя сказать.

– Твоя жизнь? Объясни мне, в чем дело.

– Помнишь крестного отца итальянской мафии – кажется, у него была кличка «Зверь»? Ну того самого, который нанял убийц, чтобы разделаться с тобой за подготовленную статью об одной актрисе католического вероисповедания, которая была матерью его шестерых незаконнорожденных детей?

– Пятерых незаконнорожденных детей, – вздохнул Блаунт. – Материал для великолепного, смачного скандала, один из моих шедевров, и, надо же, никто об этом никогда не прочтет ни строчки. Я был готов умереть за него… ну почти готов.

Сара знала, что он забрал из редакции уже готовую к публикации статью и отослал ее вместе со всем собранным компроматом в Рим адвокату главаря мафии. Зато Зверь отменил отданное им распоряжение об убийстве журналиста.

– Ладно, Сара, я тебе сочувствую и потому дам тебе то, что у меня есть, но ты должна обещать мне, что расскажешь, чем все закончится. Если ты не будешь писать об этом сама, я сделаю это за тебя.

Затем Блаунт сообщил Саре адрес и телефон оздоровительного центра. Он предупредил, что снаружи нет никаких вывесок, только номер дома. Клуб работает без выходных, с пяти вечера до полуночи, учитывая весьма плотный распорядок дня клиентов. Это частное заведение, в котором для улучшения состояния пациентов практикуется использование физических нагрузок, занятий по улучшению гибкости и выносливости, а также особый массаж индивидуального назначения, витаминотерапия, диетотерапия и кое-какие косметические услуги. Помимо этого, врачи предоставляли клиентам определенную психотерапевтическую помощь – в основном это касалось снятия депрессии и общей напряженности, являвшихся следствием перегруженного стрессами стиля жизни их высокопоставленных пациентов.

– Завсегдатаи заведения его просто обожают, – закончил Блаунт. – Представь себе, что люди, которые ненавидят любые упражнения или находятся в глубокой депрессии, вдруг начинают ежедневно и пунктуально, без всяких пропусков, посещать тренировки и процедуры. Оздоровительный центр помогает посетителям совершенствовать их тела и их личность, отношение к жизни. Люди приходят туда на грани срыва, а через несколько месяцев уже находятся в прекрасной форме, полны энергии и довольны жизнью. Неудивительно, что они продолжают туда ходить. Кому хочется лишиться таких результатов?

Помолчав минутку, Блаунт добавил:

– Может быть, я попробую использовать кое-какие связи, чтобы самому стать клиентом центра.

События за дверью кабины таксофона между тем развивались: студенты писали лозунги на обнаженных телах друг друга. Приехало телевидение. Сара отвернулась и отодвинулась в глубь будки, чтобы лицо ее случайно не попало в объектив.

– Сара, ты что там, заснула? – послышался в трубке нетерпеливый голос Блаунта.

– Мне пора идти. Спасибо, Блаунт. Когда все утрясется, я снова свяжусь с тобой, обещаю.

– Сара, подожди минутку! Что ты задумала?

– Извини, я не могу больше разговаривать. Пожелай мне успеха.

Она повесила трубку и выскользнула на улицу. Выбравшись из толпы в укромное местечко, Сара наблюдала, как манифестанты открыто передают друг другу наркотики. Подозвав одного из продавцов, она за пятьсот долларов купила крошечный пузырек с зельем в бумажной обертке.

Оздоровительный центр под названием «Я дома» находился на рю Вивьенн, неподалеку от парижской фондовой биржи. Блаунт оказался прав – вывеска отсутствовала. К массивным двустворчатым дверям была прикреплена табличка с номером дома. Здание из серого камня было похоже на другие дома, построенные в наполеоновские времена.

Пройдя мимо него, Сара увидела, что оно вдается далеко в глубь квартала, а справа от него тянется мощенный булыжником проезд. Особняк выглядел весьма внушительно – вероятно, раньше здесь располагалась дорогая гостиница. Сара взглянула вверх – солнце уже садилось, но стемнеть должно было не раньше чем через час. Увидев неподалеку надпись «Кафе „Жюстин“», она направилась туда и заказала себе кофе с мороженым. Столики кафе стояли прямо на тротуаре, защищенные от жары большими зонтами. С этого места ей было хорошо видно здание, где располагался оздоровительный центр.

Странное название – «Я дома», подумала Сара. С другой стороны, оно было довольно удачным, если учесть стремление хозяев центра не афишировать себя. В самом деле, кому придет в голову, что под таким названием скрывается эксклюзивное медицинское учреждение?

Потягивая кофе, Сара огляделась. Единственным, кроме нее, посетителем кафе, который, как и она, решил устроиться на улице, был пожилой человек в соломенной панамской шляпе с красной лентой, читающий «Ле монд» и покуривающий трубку. Когда она посмотрела на него, он тоже поднял глаза, и их взгляды на секунду встретились. Ни тот, ни другая не ожидали этого, а потому оба слегка смутились и принялись смотреть в разные стороны.

Примерно через час два черных лимузина свернули в булыжный проезд с правой стороны здания и остановились у боковой двери, в которую вошли их пассажиры. До этого примерно полдюжины посетителей покинули центр через все ту же боковую дверь, где уже стояли наготове их автомобили или такси. Массивной парадной дверью не воспользовался ни один из них.

Сара заказала себе салат из даров моря. Появилась молодая пара в легкой летней одежде – мужчина и женщина. Они не отводили друг от друга влюбленных глаз. Они заказали бутылку вина. Пожилой человек закончил читать газету и ушел. Сара продолжала наблюдать за домом.

Когда над Парижем уже начали сгущаться сумерки, высокий, стройный человек, на вид лет тридцати, с гладкой загорелой кожей и странно контрастирующими с ней седыми как снег волосами вышел из боковой двери оздоровительного центра, направляясь к поджидающему его лимузину. Сара была поражена – этот человек был ей знаком. Она смотрела, как он, повернувшись, весело болтает с кем-то, находящимся внутри здания. Откуда она могла его знать? Может быть, это как-то связано с Ранчо? Да, кажется, на Ранчо она что-то читала о нем – то ли в какой-то газете, то ли в журнале. Человек был одет в темный, явно очень дорогой костюм консервативного покроя, в то же время не выглядевший старомодным.

Она видела, как он сел на заднее сиденье длинного черного лимузина, и поразилась тому, что пятидесятилетний человек двигался с легкостью тридцатилетнего спортсмена. Тут только Сара вспомнила – это был Винсан Вобан, премьер-министр Франции!

Лимузин уехал, а Сара пыталась понять, какая может быть связь между премьер-министром Франции и Гордоном Тэйтом или Хьюзом Бремнером.

Ясно было одно: она должна во что бы то ни стало проникнуть в оздоровительный центр «Я дома».