Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Мерзейшая мощь 13 страница



Марк посмотрел на него и сказал:

- Это... это очень хорошо.

- Если хотите, - предложил Фрост, - я дам вам необходимую информацию. Начну с того, что линию института не определяем ни Уизер, ни я.

- Алькасан? - спросил Марк.

- Нет. Филострато и Уилкинс ошибаются. Несомненно, честь им и слава, что он не разложился. Но говорим мы не с ним.

- Значит, он и правда... мертв? - спросил Марк. Притворяться не пришлось, он действительно был очень удивлен.

- При нынешнем развитии науки на этот вопрос ответа нет. Быть может, он вообще не имеет смысла. Артикуляционный аппарат Алькасана используется другим разумом. Теперь слушайте внимательно. Вы, наверное, не слышали о макробах.

- О микробах? - удивился Марк. - Ну, что вы...

- Я сказал не "микробы", а "макробы". Слово говорит само за себя. Мы давно знаем, что существуют организмы ниже уровня животной жизни. Их действия всегда оказывали немалое влияние на людей, но о них ничего не знали, пока не изобрели микроскоп.

- И что же? - спросил Марк. Любопытство подмывало снизу его недавнюю решимость.

- Сообщу вам, что соответствующие организмы существуют и выше уровня животной жизни. Слово "выше" я употребляю не в биологическом смысле. Структура макроба весьма проста. Я имею в виду другое: они долговечней, сильнее и умнее животного мира.

- Умнее обезьян? - переспросил Марк. - Тогда это почти люди!

- Вы меня не поняли. В животный мир я, естественно, включаю и человека. Макробы умнее нас.

- Почему же мы с ними не общаемся?

- Мы общаемся. Но прежде это общение происходило нерегулярно и натыкалось на серьезные препятствия. Кроме того, умственный уровень человека не представлял тогда особого интереса для макробов. Общение, повторяю, было редким, но влиять на людей они влияли. На историю, скажем, они воздействовали гораздо больше, чем микробы. Теперь мы знаем, что всю историю следовало бы переписать. Истинные причины событий историкам неизвестны. Поэтому историю и нельзя считать наукой.

- Разрешите, я присяду, - попросил Марк и снова сел на пол. Фрост стоял прямо, опустив руки по швам.

- Мозг и артикуляционный аппарат Алькасана, - продолжал он, - служат проводниками в общении макробов с людьми. Круг, в который вас, быть может, примут, знает о сотрудничестве этих двух видов, которое уже сейчас создало совершенно новую ситуацию. Как вы увидите, этот скачок гораздо больше, чем превращение обезьяны в человека. Точнее будет сравнить его с возникновением жизни.

- Надо понимать, - вставил Марк, - что эти организмы благосклонны к людям?

- Если вы подумаете хотя бы минуту, - холодно ответил Фрост, - вы поймете, что ваше высказывание имеет смысл разве что на уровне грубейшего обыденного мышления. И добрые, и злые чувства - результат химических процессов. Они предполагают организм нашего типа. Первые же шаги к контакту с макробами покажут вам, что многие ваши мысли - вернее, то, что вы считали мыслями - побочный продукт чисто телесных процессов.

- Я хотел сказать, их цели совпадают с нашими?

- Что вы называете нашими целями?

- Ну... овладение природой... уничтожение войн... нищеты и других регрессивных явлений... в общем, сохранение и развитие человеческого рода.

- Не думаю, что псевдонаучный язык существенно меняет давно отжившую этику. Но к этому я вернусь позднее. Сейчас замечу, что сохранение человеческого рода вы трактуете неверно. Вы просто прикрываете обобщениями субъективные чувства.

- В конце концов, - уточнил Марк, - уже для одного овладения природой нужно очень много людей. Если же создается избыток населения, не войнами же его уменьшать!

- Ваша идея - пережиток условий, исчезающих на наших глазах, остудил его Фрост. - Прежде действительно было необходимо большое количество крестьян, и война наносила ущерб экономике. Теперь необразованные слои общества становятся просто балластом. Современные войны ликвидируют отсталый элемент, оставляя в неприкосновенности технократов и усиливая их власть. Сравним наш вид с неким животным, которое нашло способ упросить процессы питания и движения и больше не нуждается в сложных органах. Тем самым, и тело его упростится. В наше время, чтобы поддерживать мозг, достаточно одной десятой части тела. Индивидуум, собственно, станет головой. Род человеческий станет технократией.

- Понятно, - кивнул Марк. - Я, правда, думал, что интеллектуальное ядро общества будет увеличиваться за счет образования.

- Чистая химера. Подавляющее большинство людей способно только получать информацию. Их невозможно научить той полной объективности, которая нам нужна. Они навсегда останутся животными, воспринимающими мир сквозь туман субъективных реакций. Но если бы они и смогли перемениться, время больших популяций прошло. То был кокон, в котором созрел человек-технократ, обладающий объективным мышлением. Теперь этот кокон не нужен ни макробам, ни тем избранникам, которые могут с ними сотрудничать.

- Значит, две мировые войны вы бедами не считаете?

- Напротив. Было бы желательным провести не менее шестнадцати больших войн. Я понимаю, какие эмоциональные - то есть, химические реакции вызывает это утверждение, и вы зря расходуете силы, пытаясь их скрыть. Я не думаю, что вы уже способны контролировать такие процессы. Фразы этого типа я произношу намеренно, чтобы вы постепенно приучились смотреть на вещи с чисто научной точки зрения.

Марк смотрел в пол. На самом деле он не испытывал почти никаких чувств и даже удивился, обнаружив, как мало его трогают рассуждения о далеком будущем. Сейчас ему было не до того. Он был поглощен борьбой между твердым решением не верить, не поддаваться - и сильной, как прилив, тягой совсем иного рода. Наконец перед ним именно тот, избранный круг, такой избранный, что центр его даже вне человечества. Тайна из тайн, высшая власть, последняя инициация. Гнусность всего этого ничуть не уменьшала притягательности. Он думал, что Фрост знает все о его смятении, о соблазне, об убывающей решимости; и ставит на соблазн.

Какие-то звуки за дверью стали громче, и Фрост крикнул:

- Пошли вон!

Но там не успокоились, кто-то на кого-то орал, стучась еще громче. Фрост, широко улыбаясь, открыл дверь. Ему сунули в руку записку. Он прочитал ее, вышел, не глядя на Марка, и повернул ключ в замке.

- Как же они у нас дружат! - сказала Айви Мэггс, глядя на м-ра Бультитьюда и кошку по имени Пинчи. Медведь сидел у очага, привалившись к теплой стене, а кошка, нагулявшись на кухне, долго терлась об его живот и, наконец, улеглась между его задними лапами. Щеки у него были толстые, глазки - маленькие, и казалось, что он улыбается. Барон Корво, так и не слетевший с хозяйского плеча, спал, сунув голову под крыло.

Миссис Димбл еще не ложилась. Тревога ее достигла той степени, когда любая мелочь грозит раздражением. Но по ее лицу никто бы этого не понял. За столько лет она научилась обуздывать себя.

- Когда мы говорим "дружат", - сказал Макфи, - мы уподобляем их людям. Трудно сберечься от иллюзии, что у них есть личность, в нашем смысле этого слова. Но доказательств этому у нас нет.

- Чего же ей тогда от него нужно? - спросила Айви.

- Быть может, ее тянет к теплу, - предположил Макфи, - она укрывается от сквозняка. Вероятно, играют роль и преображенные сексуальные импульсы.

- Ну, знаете! - возмутилась Айви. - И не стыдно, про смирных зверей! В жизни я не видела, чтобы наш Бультитьюд, или Пинчи, бедняжка...

- Я сказал "преображенные", - уточнил Макфи. - Им приятно тереться друг о друга. Возможно, паразиты в их волосяном покрове...

- Это что, блохи? - воскликнула Айви. - Да вы знаете не хуже меня, какие они чистенькие!..

Она была права, ибо сам же Макфи облачался ежемесячно в комбинезон и купал медведя в ванне, намыливая от хвоста до носа, долго поливал теплой водой и насухо вытирал. Занимало это целый день, и он никому не разрешал помогать себе.

- А вы как думаете, сэр? - спросила Айви Рэнсома.

- Я? - откликнулся он. - По-моему, Макфи видит в их жизни различия, которых там нет. Надо быть человеком, чтобы отличить ощущения от чувств точно так же, как нужно обрести духовное начало, чтобы отличить чувства от любви. Кошка и медведь их не различают, они испытывают нечто единое, где есть зародыши и дружбы, и физической потребности.

- Я не отрицаю, что им приятно быть вместе... - начал Макфи.

- А я что говорила! - восклицала тем временем Айви Мэггс.

-...но я хочу разобраться в этой проблеме, - продолжал Макфи, - так как она связана с одним серьезным заблуждением. Система, принятая в этом доме, основана на лжи.

Грэйс Айронвуд открыла глаза (она дремала до сих пор), а Матушка Димбл шепнула Камилле: "Господи, пошел бы он спать!.."

- Что вы имеете в виду? - спросил Рэнсом.

- Вот что. Мы, с переменным успехом, пытаемся проводить некую линию, которую последовательно выдержать нельзя. Медведя держат в доме, кормят яблоками, медом...

- Вот это да! - выговорила Айви. - Кто ж его кормит, как не вы?

- Итак, - гнул свое Макфи, - медведя перекармливают и держат, повторяю, в доме, а свиней держат в хлеву и убивают. Я хотел бы узнать, где тут логика.

- Чепуха какая, - произнесла Айви Мэггс, глядя то на улыбающегося Рэнсома, то на серьезного Макфи. - Кто же это из медведя делает ветчину?

Макфи нетерпеливо взмахнул рукой, но ему помешали говорить смех Рэнсома и сильный порыв ветра, от которого задрожали окна.

- Как им тяжело! - вздохнула м-сс Димбл.

- Я люблю такую погоду, - сказала Камилла. - Люблю гулять, когда ветер и дождь. Особенно в холмах.

- Любите? - удивилась Айви. - А я - нет. Вы послушайте, как воет. Я бы тут одна не смогла, без вас, сэр. Мне все кажется, в такую погоду ОНИ к вам и приходят.

- Им безразлична погода, Айви, - сказал Рэнсом.

- Никак не пойму, сэр, - призналась Айви. - Ваших я очень боюсь, а Бога - нет, хоть Он вроде бы пострашней.

- Он был пострашней, - согласился Рэнсом. - Вы правы, Айви, с ангелами человеку трудно, даже если ангел и добрый, как и человек. Апостолы пишут об этом. А с Богом теперь иначе, после Вифлеема.

- Скоро и Рождество, - вспомнила вдруг Айви, обращаясь ко всем.

- М-р Мэггс к тому времени уже будет с нами, - пообещал Рэнсом.

- Через два дня, сэр, - улыбнулась Айви.

- Неужели это только ветер? - спросила вдруг Грэйс Айронвуд.

- Мне кажется, это лошадь, - сказала миссис Димбл.

Макфи вскочил.

- Пусти, Бультитьюд! - крикнул он. - Дай, возьму сапоги. - Он бормотал что-то еще, натягивая макинтош, но слов никто не разобрал.

- Не дадите ли вы мне костыль, Камилла? - попросил Рэнсом. Подождите, Макфи, мы выйдем к воротам вместе. Женщины останутся здесь.

Четыре женщины не двинулись с места; а двое мужчин стояли через минуту в больших сенях. Ветер колотил в дверь, и нельзя было понять, стучится ли в нее человек.

- Откройте, - приказал Рэнсом, - и встаньте позади меня.

Макфи не сразу отодвинул засовы. Мы не знаем, собирался ли он отойти потом назад, но ветер отшвырнул дверь к стене, и его зажало между стеной и дверью. Рэнсом стоял неподвижно, опираясь на костыль. Свет, идущий из кухни, высветил на фоне черного неба огромного коня. Морда его была в пене, желтые зубы скалились, алые ноздри раздувались, глаза горели, уши трепетали. Он подошел так близко, что передние копыта стояли на пороге. На нем не было ни седла, ни узды, ни стремян; но в эту самую минуту с него спрыгнул огромный человек. Лицо его закрывала разметанная ветром рыже-седая борода, и лишь когда он сделал шаг, Рэнсом увидел куртку цвета хаки, обтрепанные брюки и рваные ботинки.

В большой комнате горел камин, сверкало на столиках вино и серебро, а посередине стены стояло огромное ложе. Уизер смотрел, как четыре человека бережно, словно слуги или врачи, несут на носилках длинный сверток. Когда они опустили его на постель, Уизер еще шире раскрыл рот, и хаос его лица сменился чем-то человеческим. Он увидел голое тело. Неизвестный был жив, хотя и без сознания. Уизер приказал положить к его ногам грелку и поднять на подушки его голову. Когда все это сделали, и он остался наедине с прибывшим, ИО придвинул кресло к кровати и принялся смотреть. Голова была большая, но казалась еще больше из-за спутанной бороды и шапки бурых волос. Лицо было выдублено непогодой, шея - вся в морщинах. Человек лежал, закрыв глаза, и как будто улыбался. Уизер смотрел на него и так и сяк, меняя угол, зашел сзади, словно искал и не мог найти какой-то черты. Через четверть часа в комнату мягко вошел профессор Фрост.

Он осмотрел незнакомца, заходя сперва с одной, потом с другой стороны кровати.

- Он спит? - спросил Уизер.

- Не думаю, скорее - что-то вроде транса. Где они его нашли?

- В ложбине, за четверть мили от выхода. Выследили по следу босых ног.

- Склеп пустой?

- Да. Стоун звонил мне.

- Вы распорядитесь насчет Стоуна?

- Да, да. А что вы о нем думаете?

- Я думаю, это он, - сказал Фрост. - Место верное. Отсутствие одежды трудно объяснить иначе. Череп такой, как я и полагал.

- Но лицо...

- Да, лицо совсем не такое...

- Я был уверен, - с сомнением протянул ИО, - что узнаю посвященного, и даже того, кто может им стать. Вы меня понимаете... Сразу видно, что Стэддок или Страйк подойдут, а вот мисс Хардкастл, при всех ее превосходных качествах...

- Да. Вероятно, надо быть готовыми к тому, что он... неотесан. Кто знает, какие у них тогда были методы?

- Быть может, опыт опасней, чем нам казалось.

- Я давно вас прошу, - сказал Фрост, - не вносить в научное обсуждение эмоциональных элементов.

И оба они замолчали, ибо новоприбывший открыл глаза.

От этого лицо его обрело осмысленное выражение, но понятней не стало. По всей вероятности, он на них смотрел, но неизвестно, видел ли. Уизеру показалось, что главное в этом лице - осторожность. Не напряженность или растерянность, а привычная, бесстрастная настороженность, за которой должны стоять долгие годы мирно и даже весело принимаемых передряг.

Уизер встал и откашлялся.

- Магистр Мерлин, мудрейший из британцев, владеющий тайнами тайн, с невыразимой радостью принимаем мы тебя в этом доме. Ты поймешь, что и мы не совсем несведущи в великих искусствах и, если я могу так выразиться... - заговорил он. Но постепенно голос его угас. Было слишком ясно, что голый человек не обращает на его слова никакого внимания. Быть может, он не так произносит? Нет, новоприбывший, судя по лицу, просто не понимает и даже не слушает.

Фрост взял графин, налил бокал вина и поднес его гостю с низким поклоном. Тот взглянул на вино то ли лукаво, то ли нет и сел, являя мохнатую грудь и могучие руки. Он указал пальцем на столик. Фрост тронул другой графин; гость покачал головой.

- Я полагаю, - сказал Уизер, - что наш уважаемый... э-э-э... друг указывает на кувшин. Не знаю, что они там поставили...

- Пиво, - процедил Фрост.

- Маловероятно... хотя... мы плохо знакомы с обычаями тех времен...

Фрост налил пива и поднес гостю. Загадочное лицо впервые осветилось. Гость отвел рукой усы и стал жадно пить. Голова его все больше запрокидывалась назад. Выпив все до капли, он утер губы тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул - то был первый звук, который он издал за все время. Потом он снова указал на столик.

Они подносили ему еду и пиво раз двадцать - Уизер подобострастно, Фрост бесшумно, как лакей. Ему предлагали разные яства, но он выказал предпочтение холодному мясу, пикулям, хлебу, сыру и маслу. Масло он ел прямо с ножа. Вилки он явно не знал и мясо рвал руками, а кость сунул под подушку. Жевал он громко. Наевшись, он снова показал на пиво, выпил его в два глотка, утер губы пододеяльником, высморкался в руку и вроде бы собрался уснуть.

- А... э... господин мой, я ни в коей мере не хотел бы тебе мешать. Но, однако, с твоего разрешения... - заторопился Уизер.

Гость не слушал. Трудно было определить, закрыты ли его глаза, или он смотрит из-под опущенных век, но разговаривать он не собирался. Фрост и Уизер обменялись недоуменными взглядами.

- Сюда нет другого входа? - спросил Фрост.

- Нет, - заверил его Уизер.

- Тогда пойдемте, все обсудим. Дверь оставим открытой. Если он пошевелится, мы услышим.

Когда Марк остался один, сперва он почувствовал облегчение. Он по-прежнему боялся, но в самой сердцевине этого страха рождалась какая-то странная легкость. Больше не надо завоевывать их доверие, раздувать жалкие надежды. Прямая борьба после такого множества дипломатических ошибок даже бодрила. Конечно, он может проиграть, но сейчас, хотя бы, он - против них, и все тут. Он вправе говорить о "своей стороне". Он - с Джейн и со всем, что она воплощает. Собственно, он даже обогнал ее, она ведь и не участвует в битве...

Одобрение совести - очень сильное средство, особенно для тех, кто к нему не привык. За две минуты Марк перешел от облегчения к смелости, а от нее - к необузданной отваге. Он видел себя героем, мучеником, Джеком-Победителем, беззаботно играющим в великаньей кухне, и образы эти обещали изгнать то, что он перевидал за последние часы. Не всякий, в конце концов, устоит против таких предложений. Как был бы он когда-то польщен!..

Как был бы он польщен... Внезапно, очень быстро, неведомая похоть охватила его. Те, кто ее испытали, сразу узнают, какое чувство трясло его, как собака трясет добычу; те, кто не испытали, ничего не поймут. Некоторые описывают такую похоть в терминах похоти плотской, и это очень много говорит - но лишь тем, кто испытал. С плотью это не связано ни в малой степени; хотя двумя чертами и похоже на плотскую похоть, какой она становится в самых темных и глубоких подвалах своего запутанного, как лабиринт, дома. Словно плотская похоть, это лишало очарования все остальное, что Марк знал доселе, - влюбленность, честолюбие, голод, вожделение, наконец - стали как слабый чай, как дешевая игрушка, на которую не потратишь и мельчайшего чувства. Бесконечное очарование новой, неведомой похоти всосало все другие страсти, и мир остался выцветшим, пресным, жухлым, словно брак без любви или мясо без соли. О Джейн он еще мог думать чувственно, но вожделения к ней уже не испытывал, - змея эта стала жалким червяком, когда он увидел дракона. И еще одним это походило на плотскую похоть: развратному человеку незачем говорить, что кумиры его ужасны, ибо к ужасу его и тянет. Он стремится к безобразному, красота давно не возбуждает его, она стала для него слишком слабой. Так и здесь. Существа, о которых говорил Фрост (Марк не сомневался, что они с ним, в комнате) губили и род человеческий, и всякую радость; но именно поэтому его и влекло, тянуло, притягивало к ним. Никогда до сих пор он не знал, как велика сила того, что противно природе. Теперь он понял непонятные прежде картины, и объективность, о которой говорил Фрост, и древнее ведовство. Перед ним встало лицо Уизера, и он с острой радостью увидел, что и тот понимает. Уизер знал.

Он вдруг вспомнил, что его, наверное, убьют. При этой мысли он снова увидел белые голые стены и яркий свет. Он заморгал. Где он был только что? Конечно, ничего общего между ним и Уизером нет. Конечно, они его убьют в конце концов, если он чего-нибудь не измыслит. О чем же он думал, что чувствовал, если забыл это?!

Постепенно он понял, что пережил нападение и не сумел ему воспротивиться; и тут его охватил еще один страх. В теории он был материалистом, но бессознательно, даже беспечно верил, что воля его свободна. Нравственные решения он принимал редко и когда, два часа назад, решил не верить институтским, не сомневался, что это - в его власти. Ему и в голову не приходило, что кто-то может так быстро изменить до неузнаваемости его разум. Он знал, что волен передумать, а больше никаких помех не видел. Если же бывает так... Нет, это нечестно! Ты пытаешься, впервые в жизни, поступить правильно - так, что и Джейн, и Димбл, и тетя Джилли тебя бы одобрили. Казалось бы, мир должен тебя поддержать (полудикарский атеизм был в Марке гораздо сильнее, чем он думал), а он, именно в эту минуту, покидает тебя! Ты мучайся, а он - вот что...

Выходит, циники правы. И тут он остановился. Какой-то привкус сопровождал эти мысли. Неужели снова начинают? Нет, нет, не надо! Он сжал руки. Нет, ни за что! Он больше не выдержит. Если бы здесь была Джейн; или м-сс Димбл; или Деннистоун!.. Хоть кто-нибудь. "Не пускайте меня, не пускайте меня туда!" - произнес он, и еще раз, громче: "Не пускайте!" Все, что можно было назвать им самим, вложил он в эту мольбу; и страшная мысль, что карта - последняя, уже не испугала его. Больше делать было нечего. Сам того не зная, он разрешил мышцам расслабиться. Тело его очень измучилось и радовалось даже твердым доскам пола. Комната стала чистой и пустой, словно и она устала от всего, что вынесла, - чистой, как небо после дождя, пустой, как наплакавшийся ребенок. Марк смутно подумал, что скоро рассвет, и заснул.

13. ОНИ ОБРУШИЛИ НА СЕБЯ НЕБО

- Стой, где стоишь, - сказал Рэнсом. - Кто ты и зачем пришел?

Оборванный великан склонил голову на бок, словно хотел получше расслышать. В ту же минуту ворвался ветер и захлопнул дверь в кухню, отделив трех мужчин от женщин. Незнакомец сошел с порога.

- Стой. Во имя Отца и Сына и Святого Духа скажи мне, кто ты и зачем пришел, - громко произнес Рэнсом.

Незнакомец поднял руку и откинул волосы со лба. Свет падал на его лицо, и оно показалось Рэнсому беспредельно мирным. Все тело его было свободным, словно он спал. Стоял он очень тихо. Каждая капля дождя капала с его куртки туда, куда упала прежняя капля.

Секунды две он глядел на Рэнсома без особого любопытства, потом посмотрел налево, где за входной дверью, откинутой ветром, стоял Макфи.

- Выходи, - сказал он по-латыни. Говорил он почти шепотом, но голос его был так звучен, что задрожали даже эти непоколебимые ветром стены. Но еще больше удивило Рэнсома то, что Макфи немедленно вышел. Смотрел он не на него, а на незнакомца. Потом он громко зевнул. Незнакомец окинул его взглядом и обратился к Рэнсому:

- Раб, скажи хозяину этого дома, что я пришел.

Ветер, налетая сзади, рвал его одежду и волосы, но он стоял, как большое дерево. И говорил он так, как заговорило бы дерево - медленно, терпеливо, неторопливо, словно речь текла по корням, сквозь глину и гравий, из глубин Земли.

- Я здесь хозяин, - отвечал Рэнсом на том же языке.

- Оно и видно, - кивнул пришелец. - А этот жалкий раб - твой епископ.

Он не улыбнулся, но в глазах его мелькнула усмешка, и он повторил:

- Скажи своему господину, что я пришел.

- Ты хочешь, - переспросил Рэнсом, - чтобы я сообщил об этом своим господам?

- В келье монаха и галка научится латыни, - презрительно бросил пришелец. - Скажи мне, как ты их кличешь, смерд.

- Мне понадобится другой язык, - предупредил его Рэнсом.

- Зови по-гречески.

- Нет, не греческий.

- Послушаем, знаешь ли ты еврейскую речь.

- И не еврейский.

- Что ж, если хочешь болтать, как варвары, я все равно тебя переболтаю. То-то будет потеха!

- Быть может, - ответил Рэнсом, - язык этот и покажется тебе варварским, ибо его не слышали давно. Даже в Нуминоре на нем говорили редко.

- Твои господа доверяют тебе опасные игрушки, - процедил пришелец и немного помолчал. - Плохо принимают гостей в твоем доме. В спину мне дует ветер, а я долго спал. Ты видишь, я переступил порог.

- Закройте дверь, Макфи, - произнес Рэнсом по-английски. Ответа не было, и, впервые оглянувшись, он увидел, что Макфи спит на единственном стуле.

- Что это значит? - спросил Рэнсом, остро глядя на пришельца.

- Если ты тут хозяин, - ответил тот, - то знаешь и сам. Если ты не хозяин, то должен ли я отвечать? Не бойся, я не причиню вреда этому рабу.

- Это мы скоро увидим, - пробормотал Рэнсом. - А пока входи, я не боюсь. Скорее я боюсь, как бы ты не ушел. Закрой двери сам, ты видишь - у меня болит нога.

Не отрывая глаз от Рэнсома, пришелец отвел левую руку, нащупал засов и запер дверь. Макфи не шевельнулся.

- Кто же твои господа? - спросил пришелец.

- Господа мои - ойярсы, - отвечал Рэнсом.

- Где ты слышал это слово? - изумился пришелец. - Если ты и впрямь учен, почему ты одет, как раб?

- Ты и сам одет не лучше, - отпарировал Рэнсом.

- Удар твой меток, - кивнул пришелец, - и знаешь ты много. - Ответь же мне, если посмеешь, на три вопроса.

- Отвечу, если смогу, - согласился Рэнсом.

Словно повторяя урок, пришелец напевно начал:

- Где Сульва? Каким она ходит путем? Где бесплодна утроба? Где холодны браки?

Рэнсом ответил:

- Сульва, которую смертные зовут Луною, движется в низшей сфере. Через нее проходит граница падшего мира. Сторона, обращенная к нам, разделяет нашу участь. Сторона, обращенная к небу, прекрасна, и блажен, кто переступит черту. На здешней стороне живут несчастные твари, исполненные гордыни. Мужчина берет женщину в жены, но детей у них нет, ибо и он, и она познают лишь хитрый образ, движимый бесовской силой. Живое тело не влечет их, так извращена похоть. Детей они создают злым искусством, в неведомом месте.

- Ты хорошо ответил, - одобрительно произнес пришелец. - Я думал, только три человека знают это. Второй мой вопрос труднее: где кольцо короля, в чьем оно доме?

- Кольцо короля, - ответил Рэнсом, - на его руке, в царском доме, в круглой, как чаша, земле Абхолджин, за морем Дур, на Переландре. Король Артур не умер, Господь забрал его во плоти, он ждет конца времени и сотрясения Сульвы с Енохом, Илией и Мельхиседеком. В доме царя Мельхиседека и сверкает кольцо.

- Хороший ответ, - уважительно сказал пришелец. - Я думал, лишь двое знают это. На третий вопрос ответит лишь один. Когда спустится Лурга? Кто будет в те дни Пендрагоном? Где научился он брани?

- На Переландре я учился брани, - ответил Рэнсом. - Лурга спустится скоро. Я Пендрагон.

Только он произнес эти слова, ему пришлось отступить, ибо пришелец зашевелился. Каждый, кто видел бы их сейчас, подумал бы, что дело идет к драке. Тяжко и мягко, словно гора, сползшая в море, гость опустился на одно колено. Однако лицо его было вровень с лицом Рэнсома.

- Да, возникла непредвиденная трудность, - заговорил Уизер, когда они с Фростом уселись у открытой двери. - Должен признаться, не думал, что нас ожидают... э... лингвистические неувязки.

- Нужен кельтолог, - сказал Фрост. - У нас с филологией слабо. Тут подошел бы Рэнсом. Вы ничего о нем не слышали?

- Вряд ли нужно напоминать, - сказал Уизер, - что доктор Рэнсом интересует нас не только как филолог. Смею вас заверить, если бы мы напали на малейший его след, мы бы давно... э-э... имели удовольствие видеть его среди нас.

- Сам понимаю. Наверное, он на Земле... Хорошо, по-валлийски говорит Страйк. У него мать оттуда.

- Было бы чрезвычайно желательно, - проговорил Уизер, - сохранить все... э-э-э... в семейном кругу. Мне было бы исключительно неприятно приглашать кельтолога со стороны.

- Ничего, мы его потом спишем. Другое плохо, время уходит. Как у вас там Страйк?

- Превосходно! Я даже сам теряюсь. Он продвигается так быстро, что мне придется оставить свой проект. Я хотел объединить наших... э-э... подопечных, сопоставив, тем самым, наши методы. Конечно, нет и речи о каком бы то ни было соперничестве...

- Еще бы, я работал со Стэддоком только один раз! Результат оптимальный. Про Страйка я спросил, чтобы узнать, может ли он тут дежурить. А вообще, пусть дежурит Стэддок. Пока там что, а сейчас пускай трудится.

- Вы думаете, м-р... э... Стэддок... достаточно продвинулся?

- Это неважно. Что он может сделать? Выйти он не выйдет. Нам нужно, чтобы кто-нибудь стерег, а ему - польза.

Макфи, только что переспоривший и Рэнсома, и Алькасана, почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Потом он ощутил, что ему холодно, а левая нога у него затекла, и увидел прямо перед собой лицо Деннистоуна. Народу в сенях было много - и Деннистоун, и Джейн, все усталые и вымокшие.

- Что с вами? - с тревогой осведомился Деннистоун.

Макфи сглотнул несколько раз и облизал губы.

- Ничего. - Тут он выпрямился. - Эй, где же он?

- Кто? - спросил Деннистоун.

- Трудно сказать, - отвечал Макфи. - Понимаете, я сразу уснул.

Все переглянулись. Макфи вскочил.

- Господи! - крикнул он. - Да тут же был Рэнсом! Не знаю, что со мной случилось. Наверное, это гипноз. Прискакал человек на лошади...

Все забеспокоились. Деннистоун распахнул дверь в кухню, и в свете очага взорам новоприбывших предстали четыре спящие женщины. Спала и птица на спинке стула, спал и медведь, по-детски посвистывая. М-сс Димбл уронила голову на стол, вязанье - на колени (Димбл смотрел на нее с той жалостью, с какой мужчина смотрит на спящего, особенно - на жену). Камилла свернулась в качалке, как кошка, которая спит, где угодно. Айви дышала ртом, а Грэйс Айронвуд сидела прямо, словно она с суровым терпением приняла унизительное бремя насильственного сна.

- Будить их некогда, - решил Макфи. - Идемте наверх.

Они пошли, зажигая по пути свет, через пустые комнаты, беспомощные, как все комнаты ночью - огонь в камине погас, часы остановились, на диване - газета. Никто и не ждал увидеть что-нибудь другое на первом этаже.





Дата публикования: 2014-11-04; Прочитано: 220 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.024 с)...