Студопедия.Орг Главная | Случайная страница | Контакты | Мы поможем в написании вашей работы!  
 

Калужский филиал 1 страница



Высший Бог или недостижим, или бессилен, или вообще бездейственен. Миром же правят частные и многообразные “Господа” - “элохимы”. Каждый из них правит своим “уделом”. Подвластным им людям надо уметь выстроить отношения с этими господами, и не стоит тешить себя иллюзией, будто наши молитвы может услышать кто-то другой, Высший и Изначальный…

Но на этом фоне раздается дерзкая и радостная проповедь израильских пророков: Бог есть Господь. Тот, Кто ведет нас по дорогам истории, - Тот же, Кто нас создал. И тот, кто нас создал, есть Высший и Первоначальный. Нет Бога выше Господа. И нет иного Господа, кроме Бога. “Да познает народ сей, что Ты, Господи, Бог” (3 Цар. 18,37). “Блажен народ, у которого Господь есть Бог” (Пс. 143,15). Ибо именно Элохим – Господь, т.е. субъект Завета с людьми, - и создал небо и землю…

И вот именно эту радость крадет теософия. Высшее Божество не является ни Создателем (Творцом), ни Вседержителем, ни Спасителем. Оно вообще не думает и не действует… Миром правят “дхиан-коганы”…

Теософы, в иные минуты столь горделиво именующие себя самих “богами”, вдруг становятся странно смиренны именно в этом вопросе. Они говорят, что человек и вселенная несоизмеримы, что человек и Земля не могут быть предметом внимания Вселенского разума. А потому – “нужно приучить сознание к малым размерам Земли” (Аум, 242) и осознать, что мы можем общаться только с планетарным логосом, только с тем духом, который “проявлен” на “нашем плане”…

Верно – человек и Вселенная несоизмеримы. Но в другую сторону. Как соизмерить человека и Млечный путь? Линейкой геометра человека не измерить. Человек занимает меньше пространства, чем слон. Но онтологически человек существеннее слона. Гора занимает больше места, чем человек. Но именно через историю человеческой мысли, а не через историю вулканов проходит ось эволюции Вселенной. Разве размеры бриллианта соизмеримы с теми шахтами, из которых их их выкапывают? Так вот, человек – это существо еще более редкое, чем бриллиант. Поэтому Бог и сровнивает его с зеницей Своего ока (Втор. 32,10)…

Теософы же приходят пояснить “сироте” [130]: твой папа – на самом деле не папа, а так, случайный любовник твоей матери, и вообще он никакой не летчик, а грузчик из соседнего винного магазина… Тот, Кого ты полюбил, не Бог. Так, - элохим, “низший ангел” [131].

Ну, хотя бы этого обстоятельства достаточно, чтобы понять, почему христиане уклоняются от теософских объятий?

В своем стремлении раз-божествить Элохим теософы не останавливаются и на этом. Е. Рёрих напрасно уверяет, то Элохимы теософии – это “христианские Ангелы”. В более откровенных теософских текстах Элохимы становятся обычными звездными божками: “Семь планет и наша солнечная система построены семью Планетарными Ангелами, причем планеты стали их видимыми телами”[132]. «Наш Великий Владыка – Солнечный Иерарх»[133], и он является «Величайшим Духом нашей Солнечной Системы»[134]. Но – не больше… Бога как Создателя всего, как Творца всех миров и галактик, Рёрихи не знают. Их духовный кругозор не дерзает выйти за рамки «солнечного иерарха»: «нет более высокого выражения Великой Тайны Бытия, нежели в Солнечном Иерархе»[135]. «Космический разум – прежде всего разум Основного Атома Основного Солнца»[136]. И хотя для Рёрихов сей «иерарх» велик, но Рёрихи и в махатмах своих усматривают недостатки: «Зиночка должна осознать, что ярых Безупречных Духов – нет»[137]. Ему самому еще развиваться и развиваться…

Наконец, от Е. Рёрих мы узнаем, что “Среди этих Элохимов был… и тот Самаэль, Который называется сейчас “падшим ангелом””[138].

Как хотите, но что-то тут не укладывается. Представить себе, что Символ Веры прилагает именование “Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, Видимым же всем и Невидимым” к сатане – невозможно. Блаватская это прекрасно понимала: “Тем, что христианская Церковь сделала Иегову – одного из этих же самых Элохимов – высочайшим Богом, она внесла безнадежную путаницу в небесную иерархию”[139].

Значит, почитающий Блаватскую Н. Рёрих знает, что значение слова Элохим в православной традиции и в теософской несовместимы. И тем не менее декларирует согласие с православным Символом Веры. Значит - Рёрих лжет.

Так все же у земли и неба, у мира людей и ангелов Один Творец - Единый Бог, или же “Семь кумар”? Вопрос этот тем более интересен, что, по верованию теософов, Элохимы не столько создатели человека (“Адам сам, согласно раввинистической традиции, был главою тех Семи, кто упали с Небес”[140]), сколько “просветители” – “Элохимы вывели человека из его бессознательного животного состояния”[141], путем искушения человека в эдемском саду… Как видим, теперь уже не один из Элохимов (Самаэль), а все Элохимы отождествляются с библейским сатаной.

Согласно теософскому мифу, Элохимы святы именно потому, что они не создавали наш земной мир. С точки зрения Блаватской те духи, что “пренебрегли трудом творения”[142], “тождественны нашим Дхиан-Коганам” и Кумарам[143]. Кумары и Элохимы - это те, кто как раз отказались творить и проявили тем самым высшую мудрость[144].

А кто собственно был Творцом земли и человека, остается покрытым эзотерическим туманом: “наше Божество – это вечный, постоянно развивающийся, но не творящий строитель вселенной. Эта вселенная сама разворачивается из своей собственной сущности, не будучи сотворенной”. В беседах же Блаватской с родным Теософским обществом говорится о том, что вообще мир возник в результате ошибки: “мы говорим о Майе как о Причине Вселенной”[145]. Наконец, упоминается и о том, что еще прежде начала деятельности Элохимов “Земля была подготовлена более низкими и материальными Силами, и ее три царства были достаточно продвинуты на пути “плодородия и размножения””[146].

Так что у Земли нет никакого Творца. Но зато есть Хозяин. Дух, который носит имя “Хозяин Земли”, это - Самаэль, “падший ангел”[147].

Христианство дерзновенно исповедует, что Абсолютный Бог по Своей любви Сам создал нас, причем и нашу тело, и нашу душу. Теософы уверяют, что Божество не могло до этого унизиться, и работу создания выполняли духи невысокого иерархического ранга, да еще и глупо-гордые.

Слово Элохим христианская традиция всегда относит к Единому Богу, а теософы – к “кумарам”, “дхиан-коганам”, “планетарным духам” и ангелам: “Наипрекраснейший среди Элохимов – архистратиг Михаил”[148]. Причем – к ангелам не самой доброй репутации: “Сатана и Архангел более чем близнецы; они суть одно тело и один ум – Deus est Demon inversus”[149]. “Из всех семи подразделений Дхиан-Коганов нет другого, имеющего большего касания до человечества, нежели Кумары. Неосторожны христианские теологи, унизившие их до Падших Ангелов и ныне называя их Сатаною и Демонами; ибо среди этих небесных обитателей, “отказавшихся творить”, одно из наиболее выдающихся мест должно быть предоставлено Архангелу Михаилу… Кумары отказываются создавать материальную сущность человека… В Талмуде Михаил явлен как “князь Воды”,.. ибо Воды есть одно из наименований Великой Бездны. Кроме того, “Воды Потопа” также называются “Великим Драконом” или Офис’ом”[150].

Замечу, кстати, что, как и всегда, Рёрих берется выдвигать некие якобы христианские тезисы, нимало не заботясь об их проверке путем согласования с Библией. Ведь если высший из Элохимов - архангел Михаил, то, получается, что именно он (вместе с сатаной) оказывается тем Небесным Отцом, от Которого происходит Христос. Выходит, что именно Михаила Христос назвал Своим Отцом, именно ему Христос молился в последнюю минуту своей земной жизни, и именно в руки Элохима-Михаила Христос предал Свой дух: “В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани? - что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?” (Мк. 15,34). “Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой”. (Лк. 23, 46).

Сопоставим этот предсмертный крик Христа с тем, что Блаватская и гностики говорят о демонизированном ими “Элохиме”, Боге-Творце Ветхого Завета, которого они относят к числу деградировавших и невежественных духов, бунтующих против Высших Начал (у гностиков именно в этом и видится миссия Христа: разъяснить людям, что почитать Бога-Творца не стоит; чтить надо тех духов, которые не запятнали себя созданием материи)… И, если мы примем на веру оккультно-гностический миф, у нас получится совсем уж дикая картина: если во всем доверять теософам, то окажется, что Христос в смертную минуту предает Свой дух в руки не только ”семи кумар” и ангелов, но еще и своих злейших врагов – ветхозаветных “элохимов”... Получается, что в высшую, крестную Свою минуту, Христос капитулировал перед своими врагами-Элохимами…

И спросим – да разве возможно все это примирить с библейским повествованием и утверждением Символа веры о том, что Единый Бог создал небо и землю, и что та Любовь, что создала вселенную, она же явила себя на Кресте?

Не могу я поверить, что и в самом деле Рёрих “верит во Единого Бога Творца”, если в письмах единоверной ему жены есть такой призыв: “Где возможно, следует заменять слова Господь, Бог, Творец – Божественным началом”[151]. Как совместить декларацию Н. Рёриха с заверением Блаватской, что “В Бога христиан, Отца Иисуса и Создателя, короче говоря, в библейского Бога мы не верим. Мы не хотим иметь с ним ничего общего”?[152]

Как совместить рёриховскую клятву во всецелом приятии им церковного “Символа веры”, этой квинтэссенции церковной догматики – и рёриховский же призыв руководствоваться посланиями махатм, учащих ровно противоположному отношению к церковной традиции: “Что касается Бога, то мы не можем рассматривать Его как вечного или бесконечного или самосущего. Нет места Ему при наличности Материи, неопровержимые свойства и качества которой вполне нам известны, другими словами, мы верим только в Материю, в Материю как видимую Природу, и Материю в ее незримости как невидимый, вездесущий Протей”[153]. “Мы отрицаем теории о творении, Боге, душе, и о дальнейшей жизни индивидуальности после смерти в их христианском смысле”[154]. “Махатма отрицает и говорит против кощунственного человеческого представления Личного бога. Махатма отрицает Бога церковной догмы”[155].

Так не дико ли для человека, считающего себя православным, брать под свою защиту Блаватскую? Ксения Мяло, якобы “изнутри православия” защищая Рёрихов, должна понимать, что тем самым она защищает и единоверную им Блаватскую[156]. Во всяком случае, это прекрасно понимает автор предисловия к рёрихославной книжице: “В том же русле верности христианским идеалам звучит в работе “Звезда волхвов…” другое имя – нашей великой соотечественницы Е. П. Блаватской, сегодня незаслуженно обвиняемой в отступничестве” (с. 12). И в самом деле – только восторг находится у Мяло для выражения своих чувств по поводу Блаватской, которую она именует своей “естественной союзницей”[157]: “Махатма Ганди говорил, что для него было бы радостью "коснуться края одежд мадам Блаватской". Но что Кураеву Ганди” (с. 127)[158].

Защитники Агни Йоги скажут, что Рёрихи думали иначе, чем “махатмы” и Блаватская. Но нет: “Напрасно и неправильно осуждать и отрицать "Письма Махатм". Содержание их, но более разработанное, вошло и в "Тайную Доктрину". Том этих "Писем" есть величайшая книга, и она вполне оценена на Западе. Отрицать ее, значит отрицать и все Учение, данное через Е. П. Блаватскую, также все книги "Жив. Этики"”[159].

Защитники Агни Йоги скажут, что обличение “церковных догм” – это обличение заблуждений католичества, и потому все антицерковные пассажи рерихианской литературы не направлены против православия. Но Рёрих уж очень четко ставят акцент: именно православие для нее враг более опасный, чем католичество: “Страшна нетерпимость наших церковников. Главная причина нетерпимости - невежество. Но продолжаться так не может, и воскресшая Новая Россия поставит новые запросы духу и проблемам Бытия, на которые отцы церкви должны будут ответить, если не хотят увидеть закат свой. Сознание народа растет и ширится, и нельзя снова загнать его в средневековые застенки. Западная Церковь тоже волнуется, но, чтобы не утратить окончательно свое влияние, она поступает мудрее, она начинает прислушиваться к заключениям науки и даже восточным и теос[офским] учениям. Некоторые из пастырей (мы знаем таких) даже допускают существование Вел[икого] Братства”[160]. “Так велико преступление церкви, мертвой догматикой удушавшей и продолжающей удушать все светлые ростки. Не может человек жить без обновления и питания духовного. Даже Папа Римский понял это и учреждает Академию для изучения Религиозных прав и Учений, в которую должны войти ученые всех стран без различия национальности и вероисповедания. Наши же церковники продолжают пребывать во тьме средневековья и усматривают печать антихриста во всем, что не отвечает их невежественному сознанию!”[161].

Итак, православие оказалось более устойчиво перед влиянием масонства и каббалистики – а потому Рёрихам оно представляется более опасным врагом: ну, никак не хотят “наши "просвещенные" и якобы "культурные" сородичи” поверить их лжи про то, что “термин "масон" древнейший, употребленный первыми Апостолами и Отцами Церкви”[162].

Теперь продолжим содержательное сопоставление того, что исповедует православный Символ веры, - который Рёрихи оплевывают в одном кружке, и хвалят в другом – с учением Агни Йоги.

Православный Символ веры, излагающий те самые “основы Православия”, которым якобы не противоречат Рёрихи, исповедует Бога – “Вседержителем”. Именно Бог ткет ткань наших судеб, умаляя последствия зла (презирая наши прегрешения) и благодатно подкрепляя наши добрые стремления и дела (призирая нас).

Но по печальной вере Блаватской, “Люцифер есть божественный и земной свет, “святой Дух” и “Сатана”,.. есть Карма Человечества”[163].

Какой из деклараций Рёриха верить – в той, в которой он заверяет, что единоверен с православными, или той, в которой он говорит, что единомыслен с Блаватской?

Далее Православный Символ веры исповедует Христа “единосущным” Богу. Но рёриховское издание настаивает: «Елена Ивановна и Николай Константинович яро выступали против церковной догмы о Едином и Единородном Сыне Божьем Иисусе Христе»[164]. И “единосущная” Рёрихам Блаватская говорит – “я не верю в его тождественность Богу… Какое-то время назад я, возможно, верила в Иисуса, но не верила в Бога, а сейчас, когда я перестала верить в Иисуса, я начала верить в Бога, что по-моему, ничуть не хуже… Я верю в Его собственную святость,.. и не могу поверить в Его божественность и тождественность Богу”[165].

Не может в это поверить и современный рёриховец: “Когда Афанасий выдвинул идею о тождестве Бога-Отца и Бога-Сына,.. тогда был вбит последний гвоздь в крышку гроба, в котором упокоили знание и настоящее духовное учение”[166]?

Особую пикантность отрицанию Блаватской божественности Христа придает то обстоятельство, что, по верованию теософов, сами-то они - божественны: “тат твам аси, понимаешь”. И хотя Блаватская точно знает, что Христос – не Бог, однако в остальном – напускает тумана новосибирский рёриховец - “Что такое Бог или не Бог, не знает никто”[167]. Я все же дерзну предположить, что стул, на котором я сижу, - не Бог. А потому я на нем сижу, а не ему поклоняюсь…

Центральная часть Символа веры говорит о воплощении Бога во Христе и Его жертве.

По общехристианскому верованию, Христос родился от Девы. Рёрих же в своем эзотерическом кружке проповедовал нечто иное: “Матерь Мира – Небесная Матерь – не есть Мария, простая чистая душа, имевшая детей от Иосифа, как все, а именно то Женское Начало, и Она, рукоположившая Будду и Христа…”[168].

Далее, совершив вполне сознательный подлог древних текстов, Рёрих вслед за Блаватской дает свою интерпретацию спасения во Христе: “У первых христиан Крестос, или Христос, был синонимом нашего Высшего "Я". И в этом смысле надо понимать, что Христос является искупителем грехов. Искупления за личные грехи совершаются душою-проводником, или носительницей Христа, непрестанно, в целом ряде земных жизней нашего индивидуального Эго. Распятый Христос каждого человека, при достижении известной точки эволюции, должен спуститься в Ад и извлечь оттуда и поднять к высшим или нормальным условиям душу, которая была ввергнута туда в силу беззаконных деяний своего низшего "я"”[169].

В “Сатанизме для интеллигенции” я уже предлагал проверить справедливость теософского отождествления “моего высшего Я” со “Христом” путем подстановки: попробуйте прочитать новозаветные, равно как и святоотеческие тексты, заменяя в них всюду слова “Христос” и “Бог” выражением “Мое высшее Я”… И тут либо придется назвать сумасшедшими апостолов и древних Святых, либо мошенниками - Блаватскую и Рёрихов.

Для примера переведем с христианского языка на теософский слова ап. Петра: “Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому. О сем радуйтесь, поскорбев теперь немного, дабы испытанная вера ваша оказалась к похвале в явление Иисуса Христа, Которого, не видев, любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь” (1 Петр. 1, 3-8). “Благословен Космос (Эйн-Соф, Материя, Парабрахман) и Отец нашего высшего Я, по закону кармической справедливости возродивший нас явлением нашего высшего Я в тонком теле[170] к упованию живому. О сем радуйтесь, поскорбев теперь немного, дабы испытанная вера ваша оказалась к похвале в явление вашего высшего Я, Которого, не видев, любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь”…

Излагая церковное учение о Третьем Лице Божества – о Святом Духе – Символ Веры излагает норму христианского отношения к Библии. Верую “в Духа Святаго, глаголавшаго пророки”. Это цитата из Евангелия: “И Захария, отец его, исполнился Святаго Духа и пророчествовал, говоря: благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих” (Лк. 1, 67-70). Бог ветхозаветных пророков и Бог апостолов – Один. Оба Завета – Ветхий и Новый – исходят из одного Источника. Именно “Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса” (Деян. 3,13).

Но для Блаватской Бог Авраама, Исаака и Иакова есть “вражеский, лживый, хитрый и ревнивый Бог”[171], да и вообще сатана (“Иегова и Сатана едины и тождественны в каждой подробности”[172]).

Поскольку же для Блаватской Бог Библии есть Сатана, а Люцифер есть благодетель, она пишет: "Как прямое следствие всего этого, учения гностических сект также становятся ясными. Каждая из этих сект была основана Посвященным, тогда как их учения основаны были на правильном знании символизма каждого народа. Таким образом становится понятным, почему Ильда-Баоф рассматривался многими среди них как Бог Моисея, и изображался как гордый, честолюбивый и нечистый Дух, унизивший свою мощь, узурпировав место Высшего Бога"[173].

И в самом деле, в пору появления гностицизма “Идея единого премирного Бога, высшего, чем боги всех исторических религий, была уже общим достоянием человечества; иудейство и христианство предлагали отождествить этого Бога с творцом видимого мира – и вот этого отождествления гностики и не могут принять. Не могут потому, что безнадежно отрицательно относятся к материи”[174].

Однако, в Евангелии Бог-Творец, Бог ветхозаветного Израиля остается и Богом Христа. Без всякого уничижения Христос упоминает Бога Ветхого Завета: “Разве не читали вы в книге Моисея, как Бог при купине сказал ему: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова?” (Мк.12,26), “Если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?” (Ин. 5, 46-47).

Но если правы Блаватская и Рёрихи, то из теософских антииудейских построений (в истории религии эта точка зрения называется “антиномической” – отвергающей положительную религиозную значимость ветхозаветного закона и “маркионитской ересью” - по имени своего теоретика) следует, что на рублевской “Троице”, изображающей встречу Авраама с его Богом, изображен сатана… Поскольку же Бог Авраама и Моисея носит имя Иеговы, а для Блаватской это имя сатаны («Ильда-Баофа»), то выходит, что именно сатанинское имя начертано на всех вообще иконах Христа (ибо в крестчатый нимб Спасителя вписаны три греческие буквы , что соответствует еврейскому Иегова-Сущий).

И уж не знаю – от Блаватской или еще откуда-то, но Мяло тоже проникнулась совершенно неправославной неприязнью к Священному Писанию Ветхого Завета. Ей кажется невозможным “утверждать статус древнееврейских книг как единственный и особый сегодня – зная и об Аменхотеппе IV, о законах Ману и Хамураппи” (с. 94).

Тут уж одно из двух. Или Мяло считает гимн Атону[175], законы Ману и Хамураппи[176] Боговдохновенными, или же она отказывает Ветхому Завету в Боговдохновенности и принижает Священное Писание до уровня языческих исканий. Первое противоречит словам Христа – “Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники” (Ин. 10,8). Второе же предположение противоречит Христовым же словам о том, что ветхозаветные Писания пророчествуют о Нем: “Исследуйте Писания, они свидетельствуют о Мне” (Ин. 5,39).

Для “церковно-православного человека” (с. 52), каким рекомендует себя Мяло, и то и другое отношение к Ветхому Завету недопустимо. Впрочем, Мяло явно ближе экуменически-теософский вариант дисперсного Откровения. Иначе она не писала бы, что “к незамутненной чистоте откровения отсылает нас посвящение, содержащееся в “Ригведе” (с. 106).

Напомню еще, что Символ Веры в качестве предмета веры исповедует “Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь”. Теософия же отрицает святость христианской Церкви, издевается над ее Соборами, отрицает полноту и достаточность церковного христианства[177], да и вообще не считает Церковь апостольской, поскольку утверждает, что православная Церковь исказила и забыла первоначальное христианское учение... Да и апостолы для Рерих не авторитет - «Почему считать апостолов непогрешимыми? Не только в Евангелиях показаны они далеко не на той нравственной высоте, которую можно было бы ожидать от ближайших учеников Христа, но, читая их собственные Писания с грустью видишь, сколько было раздоров и всякой мерзости греховной в этих первых христианских общинах, из которых выходили отцы церкви»[178]. Это какую же «мерзость греховную» Елена Рерих усмотрела в апостолах и в их трудах? Обличение мерзости – да. Но чтобы самим апостолам приписывать «мерзость» – для этого надо люто ненавидеть христианство…

Веру в “Святую Соборную Церковь” никак нельзя совместить с теми карикатурами, которые не ленится живописать рука Елены Рёрих: “Стоит вспомнить времена инквизиции, Варфоломеевскую ночь и всю историю папства и церковных соборов, где почтенные духовные отцы изрядно заушали и таскали друг друга за бороды и волосья, чтобы всякое уважение к такой церкви и догмам, ею утвержденным, испарилось навсегда, оставив лишь возмущение и ужас перед непревзойденными преступлениями чудовищного своекорыстия, властолюбия, алчности и невежества!”[179]. И вновь обращу внимание на тот эффект, на который эта живопись рассчитана: “чтобы всякое уважение к такой церкви и догмам, ею утвержденным, испарилось навсегда”.

Итак, ни Церковь, ни ее Соборы, ни ее вероучение (“догмы”) не имеют права даже на уважение. Но при случае все равно можно соврать: мол, с догмами Вселенских Соборов (т.е. с Символом веры) – согласны!...

Православный человек никогда так не скажет о своей вере. Он скажет иначе – нечто близкое к тому, что сказал о. Сергий Желудков, человек, испивший горькую чашу за свою верность Церкви: “Если же вернуться к вопросу о догматах, то я хотел бы еще и еще раз подчеркнуть необходимость бесконечно-бережного отношения к этой древней, но вечно-юной форме выражения веры. Они – плод прозрения, они один из аспектов Откровения. Посягая на них, мы рискуем разрушить все. Они подобны драгоценной чаше, в которую влито священное вино Евангелия. Конечно, чаша – лишь сосуд. Но разбейте его – и вино прольется на землю.”[180].

Говорит Символ Веры и о сакраментальной стороне жизни Церкви - исповедуя “едино крещение во оставление грехов”. Но Блаватская изменила бы себе самой, если бы не поиздевалась и над этой частью христианского вероисповедания: “бесполезная и бессмысленная форма крещения водой в сопровождении неискренних молитв и пустого ритуализма”[181].

Православный и даже просто душевно-чуткий человек никогда не скажет так о православном обряде. “Говорят, что обряд устарел, обветшал. Допустим на минуту. Но и тогда он свят, как мертвое тело покойной матери, которое мы целуем с не меньшей нежностью, чем живое. Это ступени, по которым, скажем словами Мережковского, миллионы шли к Богу. Пусть, снова допустим, обветшали ступени, все-таки целуй их, лобызай след от ног святых миллионов. Но могли устареть и умереть обряд в самом деле? Конечно, нет. Его душа вечно жива. Разве только мы можем умереть для обряда. Обряд не может убивать духа: дух создал его”[182].

Знаю, что рериховцы тут же ринутся оправдывать это заявление Блаватской: мол, тут говорится о “неискренних молитвах”, а вот если священник молится искренне, то тогда крещение не является бесполезным и бессмысленным… Напрасно ринутся. Дело в том, что сама Блаватская не оставила им возможности для такой смягчающей интерпретации. Вот продолжение ее текста: “Мы намеренно говорим о “неискренних молитвах” и “пустом ритуализме”. Немногие христиане среди мирян понимают истинное значение слова Христос; а те из священнослужителей, которые случайно знают его (поскольку их воспитывают в представлении о том, что изучение сего предмета греховно), держат эту информацию в тайне от своей паствы… Само значение названий Хрестос и Христос стали сегодня мертвой буквой для всех, кроме нехристианских оккультистов” [183].

Итак, тот, кто не согласен с оккультно-теософским и дико антинаучным толкованием слова “Христос”[184], тот совершает “пустые ритуалы”, а все его молитвы есть всего лишь лицемерие. Поскольку же и в самом деле среди православных Святых Отцов и наших богословов и проповедников нет “нехристианских оккультистов”, и никто из них не понимал значение имени Христова хоть сколь-нибудь близко к его пониманию Блаватской – то все наши крещения и все наши таинства в глазах теософов оказываются “пустым ритуалом”. Николай Рёрих, равно как и его супруга - теософы. Издевательства Блаватской над христианскими таинствами ими опровергнуты не были. Значит, они разделяют символ неверия Блаватской, а не символ веры православия.

Символ Веры венчается надеждой: “Чаю жизни будущаго века. Аминь”. Вот этого “Аминь” у Рёрихов нет. А есть нечто противоположное: “Воздаяние небесное отвлеченно, надо приблизить воздаяние на земле. Просить Божество не надо. Надо самому себе принести лучшее дело” (Озарение. 2,3,4). “Приблизить воздаяние на земле” – как раз то, что сатана предлагал Христу в пустыне: земные царства…

Еще одна надежда христианина, отраженная в “Символе Веры” – “чаю воскресения мертвых”. “Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали бы о Боге, что Он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал, если, то есть, мертвые не воскресают; ибо если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших” (1 Кор. 15,12-17).

Но с точки зрения рёриховцев, Христос не восстановил единство Своей души со Своим человеческим распятым телом; Он лишь докончил то, что начали палачи: истлил и разложил его окончательно – “Дух Христа своим приказом разложил свое тело на атомы”[185]. Именно так «истинно научно разъясняет Елена Иавновна феномен воскресения Христа»[186]. Ну, не воссоединил Христос Свою душу со Своим телом, а, напротив, окончательно избавился от него. Елена Ивановна это даже доказала. Причем «истинно научно»…

Поскольку сейчас мы занимаемся сопоставлением православия и рёрихианства ради выяснения вопроса о том, действительно ли между ними нет содержательных противоречий, давайте помедлим на этом месте и осознаем, что означает сказанное Е. Рёрих. Как совершенно справедливо говорят современные рёриховцы-издатели книги Мяло – “Христианское учение подчеркивает, что два естества (божественное и человеческое) соединены в Спасителе… неслиянно, неизменно (без ослабления свойств и божественной и человеческой природы), нераздельно, неразлучно (никогда не разлучаясь друг с другом”[187]. Действительно, именно так в 451 г. объяснил тайну Боговоплощения Четвертый Вселенский Собор, на который сотрудники “Беловодья” и ссылаются.

Но если человеческая природа воспринята Христом неизменной – значит, Христос воспринял и человеческую телесность, ибо человек (в отличие от ангелов и животных) есть именно сочетание душевного и телесного начал. Еще во втором веке св. Иустин Философ пояснил очевидное: “Разве душа сама по себе человек? Нет - она душа человека. А тело разве может быть названо человеком? Нет - оно называется телом человека. Ни то ни другое в отдельности не составляет человека, но только существо, состоящее из соединения одного и другого, называется человеком” (св. Иустин Мученик. Отрывок о воскресении,8).

Такая, сложная и неизменная в своей сложности душевно-телесная человеческая природа воспринята Христом, и воспринята она Им навсегда: “ неразлучно ”. Так верует православие. А что же мы читаем у Е. Рёрих? Что Христос уничтожил Свое человеческое тело!





Дата публикования: 2014-11-18; Прочитано: 205 | Нарушение авторского права страницы | Мы поможем в написании вашей работы!



studopedia.org - Студопедия.Орг - 2014-2024 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.014 с)...